В тот августовский вечер мы пришли в парк почти после закрытия. Не совсем ночью — небо ещё держало свет над крышами, и дорожки были видны без фонарей, но уже так поздно, что продавец мороженого укатил тележку, а утки под мостиком перестали надеяться на хлеб.
Я пришла с тётей Ириной. Она работала в городском центре природы и каждое лето считала светлячков в трёх местах: у старого пруда, на сыром лугу и вдоль длинной дорожки возле ольх.
— Зачем их считать каждый год? — спросила я, когда мы ставили на скамейку термос и два планшета для записей.
— Чтобы видеть не один вечер, а изменение за много лет.
— А если сегодня они просто решили не выходить?
— Поэтому одного вечера недостаточно.
У тёти Ирины почти на всё был ответ, который означал: «Надо измерять дольше».
Светлячков мы ждали двадцать минут после заката. Сначала ничего не происходило. Потом в траве зажёгся один зелёный огонёк, погас, снова зажёгся и поплыл чуть выше.
Я записала: 21:17 — один.
Через минуту появился второй.
Потом сразу три.
Считать было труднее, чем я думала. Светлячок мигает, а значит, один и тот же может показаться два раза в разных местах. Тётя Ирина объяснила, что мы считаем не всех насекомых до последнего, а количество заметных вспышек на одном и том же участке за одинаковое время. Так можно сравнивать вечера между собой.
У пруда получилось двадцать восемь вспышек за пять минут.
На лугу — сорок одна.
А у ольховой дорожки — шесть.
— Шесть? — переспросила я.
В прошлом году в таблице стояло пятьдесят два.
Тётя Ирина ничего не сказала. Она снова включила таймер.
Пять минут.
Семь вспышек.
Мы прошли дальше по дорожке. Я сначала смотрела только в траву, а потом подняла голову.
Над нами висели новые фонари.
Их поставили весной: невысокие чёрные столбики через каждые десять метров. Они светили вниз белыми кругами, но круги были такими яркими, что между ними трава казалась совсем чёрной.
— Раньше здесь было темнее? — спросила я.
— Намного.
— Значит, светлячки исчезли из-за фонарей?
— Не спеши.
Это был второй любимый ответ тёти Ирины.
Мы свернули за кусты, где свет от дорожки почти не попадал. Там через две минуты я увидела сразу несколько зелёных точек.
Они были.
Просто возле фонарей их почти не было видно.
Но это ещё не доказывало, что проблема только в наших глазах. Светлячки используют свои вспышки, чтобы находить друг друга, и слишком яркий ночной свет может мешать им самим. Тётя Ирина сказала это коротко, пока мы переходили на следующий участок.
— То есть фонари могут одновременно прятать их от нас и нас от них?
— Примерно так.
Я стала смотреть внимательнее. Один огонёк вспыхнул прямо под фонарём, но я заметила его только потому, что в этот момент прикрыла ладонью белый свет.
Я попробовала ещё раз.
Ладонь перед глазами — зелёная точка есть.
Убираю ладонь — почти исчезает.
— Смотри.
Тётя Ирина встала рядом. Я показала.
— Это уже полезное наблюдение.
Мы не могли просто выключить фонари. Дорожка была частью вечернего маршрута через парк, и по ней всё ещё ходили люди. Но тётя Ирина позвонила дежурному технику Сергею. Он пришёл через десять минут в жилете со светоотражающими полосами и сразу сказал:
— Полностью отключать не будем.
— И не надо, — ответила тётя Ирина. — Хотим проверить другое.
У новых фонарей можно было менять яркость по группам. Сергей открыл шкаф управления возле ворот и показал схему: первая группа освещала начало дорожки, вторая — середину, третья — участок у ольх.
— Могу снизить третью до тридцати процентов на десять минут. Людей предупредим и посмотрим, хватает ли света для прохода.
Мы поставили маленькие предупреждающие стойки с обеих сторон участка. Сергей прошёл по дорожке туда и обратно, проверяя, видны ли ступеньки у мостика и края дорожного покрытия.
Потом яркость уменьшили.
Разница была странной. Фонари не погасли. Дорожка осталась видна, лица людей тоже. Но трава перестала быть чёрной стеной.
Мы включили таймер.
За пять минут я насчитала двадцать три вспышки.
— Сразу больше, — сказала я.
— Мы сразу больше увидели, — поправила тётя Ирина.
— А светлячки сами?
— Для этого нужен не один вечер и не один тест.
Мы повторили наблюдение ещё два раза: один раз при обычной яркости, один — при уменьшенной. В ярком режиме получалось восемь и семь. В приглушённом — двадцать один и двадцать четыре.
Сергей смотрел на таблицу и чесал подбородок.
— А если поставить козырьки? — спросил он.
— Какие?
Он снял с машины кусок чёрного пластика и приложил к верхней части одного фонаря так, чтобы свет ещё лучше уходил вниз и меньше попадал в траву сбоку.
— Вот такие, только нормальные, штатные.
Мы проверили ещё один фонарь. Свет на дорожке почти не изменился, зато в траве стало темнее.
Мне понравилось, что решение оказалось не в выборе между «светло» и «темно». Можно было менять направление, яркость, время работы. Парк не обязан был превращаться ни в белый коридор, ни в совершенно тёмный лес.
На следующий вечер мы вернулись с картонными временными козырьками, которые Сергей сделал для опыта. Их закрепили на четырёх фонарях, а остальные оставили как были.
Мы считали вспышки по обе стороны дорожки.
У обычных фонарей — десять.
У фонарей с козырьками — девятнадцать.
На третий вечер пошёл лёгкий дождь, и цифры изменились снова. На четвёртый стало прохладнее, и светлячков оказалось меньше везде. Тётя Ирина всё записывала и не позволяла мне объявить победу после одного удачного числа.
— А когда можно будет сказать точно?
— Когда накопим достаточно наблюдений, чтобы погода, случайность и наши ошибки не объясняли результат лучше, чем освещение.
— Это долго.
— Да.
— Неудобная наука.
— Очень.
Через неделю у нас было семь вечерних серий. На участке с уменьшенной боковой засветкой вспышек почти всегда было больше, чем рядом при обычном свете. Сергей отправил результаты в управление парка и предложил поставить постоянные козырьки, а ночью после одиннадцати автоматически снижать яркость там, где уже почти никто не ходит.
Никто не обещал, что светлячков станет ровно столько же, сколько раньше. Мы даже не знали, сколько их было на самом деле: наши числа показывали только то, что мы видим за определённое время. Но одно стало ясно — прежний способ освещения мешал наблюдению, а новый можно было сделать мягче без тёмных и опасных участков.
В последний вечер опыта я пришла одна с тётей Ириной, без Сергея и без картонных козырьков. На четырёх фонарях уже стояли аккуратные чёрные накладки, почти незаметные днём.
Мы прошли дорожку медленно. Свет лежал узкой полосой на гравии. Ольхи по краям оставались тёмными.
Я не стала сразу включать таймер.
В траве зажёгся огонёк.
Чуть дальше — второй.
Потом третий.
Они не были ярче фонарей и не освещали дорогу. Их вообще легко было пропустить, если смотреть только вперёд.
Тётя Ирина протянула мне планшет.
— Начинаем?
Я нажала кнопку таймера.
И только тогда записала первую вспышку.