Я заметила сетку раньше, чем дом.
Утром солнце стояло низко, и тонкие серые нити блестели между третьим и четвёртым этажами. Вчера их не было. Вчера я пролетала под карнизом, касаясь концом крыла тёплого воздуха от стены, и видела старую щель возле водосточной трубы. Сегодня щель исчезла за сеткой.
Я сделала круг над двором.
Дом был тот же: светлая штукатурка, тёмные окна, четыре карниза один над другим. Но у верхнего этажа стояли леса. На них лежали доски, банки с краской и свёрнутые рулоны сетки. Рабочие закрывали щели, где за лето поселились голуби.
Наша щель была не гнездом. В этом году мы прилетели поздно и только примерялись к месту. Но за ней начиналась сухая полочка, защищённая от дождя. Хорошая полочка. Таких в новом городе было всё меньше.
Я села на провод рядом с Севой. Сева был молодой ласточкой и считал, что любую проблему можно решить скоростью.
— Проскочим сбоку, — сказал он.
— Там сетка.
— Я вижу.
— Тогда зачем сказал «проскочим»?
— Чтобы не сидеть.
Он сорвался с провода, прошёл вдоль стены, резко поднялся и через несколько секунд вернулся.
— Не проскочим.
— Я тоже это видела, не летая.
Сева сделал вид, что изучает облака.
Во дворе шёл ремонт. Старую штукатурку сбивали там, где она отходила, швы вокруг окон заполняли, водосточную трубу меняли. Рабочие действовали осторожно и не шумели больше, чем требовалось. Я несколько раз видела, как они передвигали лестницу, чтобы не задеть куст сирени.
Но сетка тянулась вдоль всего верхнего карниза.
Я полетела к соседнему дому. Там карниз был гладким, без полок. На следующем — слишком узким. На третьем нашлась щель, но рядом жужжал наружный блок кондиционера, и горячий воздух бил прямо в неё.
К полудню я вернулась.
На лесах появился человек в зелёной каске. Он не красил и не сверлил. Он ходил вдоль стены, смотрел вверх и делал пометки на планшете.
Когда я пролетела мимо карниза, человек остановился.
Я развернулась и прошла ещё раз.
Он поднял голову.
— Вот, — сказал он рабочему рядом. — Ласточки всё-таки есть.
Рабочий посмотрел на меня.
— Эти разве сюда садились?
— Не знаю. Надо проверить.
Я не поняла слов, но поняла жест. Человек показал на сетку, потом на щель возле трубы.
Сева прилетел следом.
— Они обсуждают нас.
— Ты уверен?
— Конечно. Я очень заметный.
— Они смотрели на трубу.
— Труба тоже заметная.
В зелёной каске был инженер по ремонту, как я узнала позже из человеческих разговоров. Его звали Андрей. Он попросил рабочих не закрывать два участка до вечера и спустился во двор.
Мы оставались поблизости.
Ласточки хорошо различают направление движения насекомых, края крыш, открытые проходы и опасные блестящие поверхности. Человеческие планы мы читать не умеем. Поэтому весь день я собирала сведения тем способом, который мне был доступен: летала.
Старая щель возле трубы была глубиной примерно в длину моего крыла. Внутри сухо. Края твёрдые. Подлёт свободный. Но сама штукатурка вокруг неё треснула. Когда рабочий осторожно постучал по стене ручкой инструмента, кусочек размером с семечко отвалился вниз.
Я отлетела.
Вот этого я вчера не замечала.
— Там всё равно хорошее место, — сказал Сева.
— Пока стена не решит стать двором.
— Стены так не делают.
В эту минуту рабочий снял целый пласт старой штукатурки.
Сева промолчал.
К вечеру щель расчистили. За ней оказалась не полка, а пустота между кирпичами и старой облицовкой. Край держался плохо.
Андрей поднялся на леса вместе с женщиной с биноклем. Она долго смотрела на наши полёты.
— Гнезда нет, — сказала она. — Но место используют как посадочную нишу. Если всё закрыть сеткой, они будут искать соседние щели.
— А соседние фасады после ремонта почти гладкие.
— Тогда сделайте замену.
— Какую?
Женщина показала ладонями форму маленькой чаши под карнизом.
На следующий день под третьим карнизом появился деревянный шаблон. Рабочий приложил его к стене, отступил, посмотрел, снова приложил.
Сева возмутился:
— Это слишком низко.
— Для тебя всё слишком низко, если над ним есть ещё воздух.
Я спустилась к третьему карнизу. Подлёт был свободным. До окон — далеко. Снизу рос клён, но его верхушка не закрывала путь.
Рабочие установили две небольшие полки с шероховатым дном и узким козырьком сверху. Они не выглядели как наши старые щели. Слишком ровные. Слишком новые. От дерева пахло дождём, которого ещё не было.
Я не садилась.
Сева сел сразу.
— Нормально.
— Ты однажды сел на движущийся автобус.
— И тоже было нормально. Пока он не поехал быстрее.
Я кружила ещё два дня.
Сетку на верхнем карнизе закончили. Она закрывала большие ниши, куда прежде залетали голуби, но возле новых ласточкиных полок её разрезали и закрепили так, чтобы не оставалось свободных петель. Я видела, как Андрей проверял края рукой: тянул, отпускал, снова тянул.
Старая щель исчезла под новой штукатуркой.
Мне было жаль её не потому, что она была особенно красивой. Щели вообще редко бывают красивыми. Просто я уже успела запомнить вход: справа труба, слева тёмное пятно, снизу маленький выступ. Подлетаешь, делаешь короткий поворот, и город сразу пропадает за стеной.
Новые полки ещё ничем не пахли и ничего не помнили.
Вечером пошёл дождь.
Мы переждали его под крышей магазина. Когда вода стала редкой, я полетела к дому.
Третий карниз блестел. С края падали капли, но пространство под козырьком оставалось сухим.
Я села на полку.
Дерево было прохладным. Шероховатость под лапами оказалась удобной. Сверху не текло. Ветер не бил прямо внутрь.
Сева сел рядом.
— Я говорил.
— Ты говорил «нормально».
— Это у меня высокая похвала.
Мы просидели там минуту, потом улетели за мошками над сквером.
Через неделю ремонт спустился на нижние этажи. Леса у верхнего карниза сняли. Дом стал светлее, водосточная труба — прямее, а старая трещина исчезла совсем.
На одной из новых полок поселилась другая пара ласточек. Они начали носить к стене мокрую глину и тонкие травинки. Полка оказалась не готовым гнездом, а основанием: на ней можно было строить своё.
Мы выбрали вторую.
Сева принёс первую порцию глины и торжественно положил её посередине.
— Начало.
Я посмотрела.
— Это комок.
— Каждый дом сначала комок.
— Не каждый.
— Наш — да.
Мы работали много дней. Глина прилипала к шероховатому основанию, травинки укрепляли края. Иногда кусочек отваливался, и приходилось приносить новый. Когда дул сильный западный ветер, мы не строили: свежая стенка сохла слишком быстро и трескалась.
Андрей ещё пару раз приходил во двор. Однажды он поднял голову, увидел две тёмные чаши под третьим карнизом и улыбнулся.
Женщина с биноклем тоже пришла. Она записала что-то в блокнот.
— Обе заняты, — сказала она.
— Значит, высота подошла.
— И подлёт.
— На следующем доме сразу предусмотрим такие же.
Я сидела внутри нашего почти законченного гнезда и слышала только отдельные слова. Но жест поняла: Андрей показал на соседний дом, потом на наш карниз.
Осенью мы улетим. Дом останется. Сетка останется. Новая штукатурка тоже.
Весной неизвестно кто вернётся первым — мы, другая пара или молодые ласточки, которые ещё не видели этого двора.
Но под третьим карнизом теперь есть две сухие полки. А на соседнем доме, где ремонт только начинается, я уже заметила четыре маленьких деревянных основания.
Четвёртый карниз там оставили гладким.
И это было правильно: не каждому месту обязательно быть нашим.