В мастерской керамики была полка, на которой чашки вели себя по-разному.
На верхней они высыхали ровно. На средней иногда выгибали ручки. А на нижней почти каждая третья чашка к утру получала тонкую трещину, будто кто-то провёл по глине ногтем.
Тая заметила это не сразу. Она ходила в мастерскую по средам и обычно смотрела только на свою работу. В тот месяц она лепила кружку для дедушки: широкую, с толстым дном и ручкой, в которую помещались сразу три пальца. Дедушка говорил, что кружка должна быть не изящной, а надёжной.
В среду Тая пришла и увидела на боку кружки светлую линию.
— Трещина? — спросила она.
Мастер Анна Львовна провела по линии влажным пальцем.
— Пока только поверхностная. Можно загладить. Но странно: глина была хорошая.
На нижней полке стояли ещё семь изделий. У зелёной миски треснул край. У маленькой вазы появилась линия возле донышка. Две фигурки остались целыми.
— Полка плохая? — спросил Клим, который лепил маяк.
— Полка деревянная, — ответила Анна Львовна. — Она ничего не делает с чашками.
Тая присела. Доски были ровными, без заноз. Под полкой стояла коробка с фартуками. Слева находилась батарея, но до неё было больше метра. Справа — дверь в кладовую.
Анна Львовна перенесла все изделия наверх и попросила детей не трогать их до следующего занятия.
Дома Тая всё равно думала о нижней полке. Глина сохнет, когда из неё уходит вода. Если вода выходит слишком быстро, поверхность сжимается раньше середины, и появляется трещина. Это Анна Львовна объясняла, когда они накрывали свежие работы тонкой плёнкой.
Но почему быстро сохла только нижняя полка?
На следующей неделе Тая пришла раньше. В мастерской никого не было, кроме сторожа Семёна Петровича, который менял лампочку в коридоре.
Она поставила на три полки по одинаковому комочку глины. Каждый расплющила ладонью в круг и отметила деревянной палочкой: верх, середина, низ.
— Научный опыт? — спросил Семён Петрович.
— Почти. Только без взрывов.
— Тогда разрешаю.
Через полчаса верхний круг оставался мягким. Средний тоже. Нижний по краям стал светлее.
Тая приложила ладонь к доске. Полка была холодной. От батареи тепло сюда не доходило.
Она наклонилась ниже и почувствовала движение воздуха.
Совсем слабое. Фартук в коробке едва шевелился.
Тая открыла дверь кладовой. Там было темно, пахло картоном и сухими травами для оттисков. Воздух потянул сильнее. Внизу двери виднелась широкая щель.
— Анна Львовна! — позвала Тая, когда мастер вошла.
Они закрыли дверь и поднесли к щели узкую полоску папиросной бумаги. Бумага легла на пол и вытянулась в сторону мастерской.
— Сквозняк, — сказала Анна Львовна. — Но откуда он в кладовой?
В кладовой не было окна. Зато за стеллажом обнаружилась круглая решётка вентиляции. Она должна была вытягивать воздух наружу, чтобы в помещении не скапливался запах красок и лаков. Решётка работала исправно. Воздух уходил через неё, а новый втягивался под дверью из мастерской. Поток проходил как раз вдоль нижней полки.
— Значит, вентиляцию выключить? — спросил Клим.
— Нет, — ответила Тая раньше мастера. — Тогда в кладовой будет душно и запах останется.
Анна Львовна кивнула.
Они стали искать решение. Перенести полку было некуда. Закрыть щель совсем нельзя: вентиляции требовался приток воздуха. Семён Петрович предложил подпилить дверь сверху, чтобы воздух входил выше, но дверь была старой и тяжёлой.
Тая снова посмотрела на полоску бумаги. Воздух шёл прямо и низко, как невидимая речка. Значит, речку можно было повернуть.
Из плотного картона они сделали небольшой экран и поставили его у двери под углом. Поток ударялся в экран и поднимался вверх. Бумажная полоска возле полки перестала двигаться, а у верхнего края двери зашевелилась.
Для проверки Анна Львовна снова поставила на три полки одинаковые глиняные круги. На этот раз они сохли почти одинаково. Нижний всё ещё светлел чуть раньше, но края не загибались.
Тая загладила трещину на своей кружке жидкой глиной — шликером. Он выглядел как густая серая сметана и заполнил тонкую линию. Потом кружка неделю сохла на средней полке под плёнкой.
Перед обжигом Анна Львовна осмотрела её особенно внимательно.
— Риск остаётся, — сказала она. — Если трещина ушла глубоко, печь её покажет.
Тая кивнула. Печь нагревалась почти до тысячи градусов. Там глина становилась керамикой, и скрыть ошибку уже было нельзя.
Через два дня мастер открыла остывшую печь. На первой полке стояли тарелки. На второй — фигурки. Кружка Таи была в глубине.
Тая взяла её двумя руками. Бок оставался гладким. Ручка держалась крепко. Только на месте бывшей трещины глазурь получилась чуть темнее, тонкой неровной дорожкой.
— Можно было закрасить, — сказал Клим.
— Не надо, — ответила Тая. — Дедушка всё равно спросит, почему здесь полоска.
На следующем занятии возле нижней полки появился аккуратный деревянный экран. Семён Петрович сделал его по картонному образцу и прикрутил к стене. Теперь воздух из кладовой поднимался вдоль двери, не задевая свежую глину.
А кружку дедушка испытал сразу: налил чай, обхватил ручку тремя пальцами и сказал, что она действительно надёжная.
Про тёмную дорожку он всё-таки спросил.
Тая поставила рядом сахарницу и объяснила, как в мастерской нашли невидимую речку воздуха. Чай успел остыть, пока она рассказывала, зато кружка осталась целой.