В конце улицы стоял длинный дом с сорока восемью окнами. Синица знала это точно, потому что каждое утро начинала с первого этажа и летела вдоль стены, пересчитывая рамы.
Одно окно пахло яблочным пирогом. В другом жила кошка, которая никогда не бросалась на стекло, а только щурилась. В третьем по вечерам зажигали синюю лампу. На пятом этаже было окно с зелёной занавеской и маленькой деревянной кормушкой.
Именно туда синица прилетала завтракать.
Хозяйку окна звали Анна Петровна. Она насыпала семечки рано, ещё до того, как дворник начинал скрести лопатой по асфальту. Синица садилась на край кормушки, хватала семечко и улетала на липу расклевать его.
Однажды зелёная занавеска осталась закрытой.
Синица подождала на подоконнике. Семечек не было. Она постучала клювом в стекло — один раз, потом второй. Никто не подошёл.
На следующий день занавеска не открылась снова.
Синица полетела считать окна, но сбилась на тридцать втором. Вернулась к началу, долетела до сорокового и опять забыла, какое число было дальше. Дом словно стал длиннее.
У окна с кошкой она задержалась.
— Чего стучишь не в своё стекло? — спросила кошка. Она сидела внутри на батарее.
— Зелёная занавеска не открывается.
— Люди иногда уезжают.
— Но кормушка осталась.
— Кормушки не берут в поезд.
Ответ синице не понравился. Она вернулась к пятому этажу и заглянула в щель между занавесками. Комната была тёмной. На столе стояла кружка, рядом лежали очки.
Во дворе появился мальчик в красной шапке. Он шёл из школы и держал в руке пакет с булкой. Синица знала его: иногда он сидел на лавке и крошил хлеб голубям, хотя Анна Петровна говорила из окна, что синицам лучше давать несолёные семечки.
Синица слетела вниз и села на перила перед мальчиком.
— Привет, — сказал он. — Хлеба хочешь?
Она перелетела на ветку напротив пятого этажа.
Мальчик отломил крошку.
Синица вернулась к перилам, стукнула клювом по металлу и снова полетела к зелёной занавеске.
— Ты что, показываешь?
Она повторила путь.
Мальчик поднял голову.
— Это окно Анны Петровны.
Синица села на кормушку и постучала в стекло.
Мальчик постоял, потом вошёл в подъезд. Через несколько минут он появился на пятом этаже напротив двери Анны Петровны и нажал звонок. Синица не слышала звонка через стену, но видела его руку.
Дверь не открылась.
Мальчик позвонил ещё раз, затем спустился и побежал в соседний подъезд. Там жила его бабушка.
Вскоре они вернулись вместе. Бабушка открыла дверь подъезда своим ключом, поднялась наверх и долго звонила. Потом достала телефон.
Через двор прошла женщина в тёмной куртке — дочь Анны Петровны. У неё был запасной ключ.
Синица сидела на водосточной трубе и ждала.
Оказалось, Анна Петровна была дома. Накануне она простудилась, выпила лекарство и уснула так крепко, что не услышала ни звонка, ни стука в окно. Телефон разрядился. Вставать было трудно, но ничего опасного не случилось: дочь принесла еду, вызвала врача и включила чайник.
Когда в комнате загорелся свет, зелёная занавеска дрогнула. Дочь подошла к окну и увидела синицу.
— Вот кто поднял тревогу, — сказала она.
Синица не знала слова «тревога». Она знала только, что окно должно открываться утром, что кормушка не должна пустовать два дня подряд и что люди иногда замечают важное, когда им несколько раз показывают одно и то же.
На третий день Анна Петровна сама подошла к окну. Она была в шерстяной кофте и выглядела бледнее обычного. Открыла форточку совсем немного и насыпала семечки.
— Спасибо, счётчица, — сказала она.
Синица схватила семечко, но не улетела сразу. Посидела на краю кормушки и посмотрела внутрь. На столе снова стояла кружка, телефон был подключён к проводу, а рядом лежала записка крупными буквами: «ПОЗВОНИТЬ ДОЧЕРИ УТРОМ».
Потом синица полетела вдоль дома.
Первое окно. Второе. Третье.
На восьмом котёнок пытался поймать собственный хвост. На девятнадцатом кто-то развешивал бумажные снежинки. На тридцать втором мужчина поливал кактус из маленькой лейки.
Синица не сбилась ни разу.
Сорок шестое. Сорок седьмое. Сорок восьмое.
Дом снова имел правильную длину.
Весной деревянную кормушку заменили новой. Мальчик в красной шапке сделал её на уроке труда и повесил рядом маленькую табличку: «Для синиц. Семечки без соли».
Анна Петровна теперь иногда забывала насыпать корм утром, но ненадолго. Если зелёная занавеска оставалась закрытой, мальчик первым делом звонил ей по телефону.
А синица продолжала считать окна. Не потому, что боялась снова найти закрытую занавеску. Просто в длинном доме каждое окно было отдельной частью её улицы, и она хотела знать, что все сорок восемь по-прежнему на месте.