В переплётной мастерской пахло не книгами вообще, а каждой книгой отдельно.
Толстый атлас у окна отдавал сухой пылью и клеем. Сборник морских рассказов — солью, хотя его никогда не брали на корабль. От старого учебника ботаники тянуло травой и чуть-чуть погребом. Я заметила это в первый день практики и стала записывать запахи в тетрадь.
Мастерскую держала тётя Лена, мамина подруга. Она чинила корешки, меняла порванные форзацы — плотные листы, соединяющие страницы с обложкой, — и умела выпрямлять бумагу так, будто у неё в ладонях был маленький утюг без провода.
— Только носом книги не проверяй, — сказала она. — Сначала глазами.
Я обещала. Но тетрадь всё равно назвала «Карта книжных запахов».
В среду принесли семейный альбом в зелёном полотняном переплёте. На первой странице было написано: «Летний дом. 1958–1974». Между листами лежали фотографии, билеты на электричку и засушенный лист липы. Обложка отставала, но бумага сохранилась хорошо.
Хозяин альбома, Сергей Павлович, попросил закончить работу к субботе. В субботу его большая семья собиралась в том самом летнем доме.
Тётя Лена сняла старый корешок и положила альбом под лёгкий пресс. Я протёрла стол, нарезала полоски японской бумаги — тонкой, но прочной, — и внесла в тетрадь: «Липа, картон, старый шкаф».
На следующий день запах изменился.
Сначала я решила, что рядом открыли банку с клеем. Потом поняла: от альбома пахло сырым полотенцем.
— Тётя Лена, здесь влажно.
Она приложила к странице маленький прибор.
— Пятьдесят восемь процентов, — сказала она. — Нормально.
Прибор назывался гигрометром. Он показывал влажность воздуха, а не самой бумаги. Тётя Лена переставила его ближе к окну. Там было шестьдесят два.
— После дождя бывает, — сказала она. — Окно закроем.
Но через час запах стал сильнее. На внутренней стороне задней обложки проступило тёмное пятно размером с монету.
Я испугалась плесени. Плесень могла испортить бумагу и перейти на соседние книги. Тётя Лена надела перчатки, рассмотрела пятно под лампой и покачала головой.
— На грибок не похоже. Край ровный, ворс чистый. Откуда вода?
Над столом не было труб. Окно закрыли. Чашки стояли на другом конце комнаты.
Мы переложили альбом на сухую промокательную бумагу. Через десять минут под задней обложкой появился влажный круг.
— Значит, вода внутри, — сказала я.
Тётя Лена осторожно приподняла ткань на отставшем уголке. Между картоном и полотном блеснула тонкая прозрачная плёнка.
— Старый ремонт, — сказала она. — Кто-то когда-то обтянул обложку поверх клеёнки.
Клеёнка не пропускала влагу наружу. Но откуда влага взялась сейчас?
Я открыла тетрадь и прочитала записи по порядку. В первый день пахло липой и шкафом. Потом — клеем. Утром после пресса — сырым полотенцем. На столе оставались обрезки старого корешка. Один кусочек был сухой, второй прохладный и чуть липкий.
— Пресс! — сказала я.
Под верхней плитой пресса лежала войлочная прокладка. Её меняли редко, потому что сверху всегда клали чистую бумагу. Мы подняли войлок. Один угол был мокрым.
Накануне тётя Лена выпрямляла под прессом акварель. Для такой работы лист слегка увлажняют, чтобы волокна расправились. Вода прошла через защитную бумагу в войлок. Альбом положили сверху, а старая клеёнка заперла влагу между тканью и картоном.
— Моя ошибка, — сказала тётя Лена. — Не проверила прокладку.
Она произнесла это спокойно, без попытки придумать виноватого поменьше.
Мы сняли ткань с задней крышки. Картон оказался влажным только с краю. Его нельзя было сушить феном: от быстрого нагрева он выгнулся бы. Мы проложили крышку сухими листами, поставили под решётчатую доску и меняли промокательную бумагу каждые полчаса.
Сергей Павлович позвонил после обеда.
— Успеете к субботе?
Тётя Лена посмотрела на меня, потом на альбом.
— Обложку сделаем безопасно, но старое полотно, вероятно, придётся вернуть позже. В субботу альбом будет в временной защитной папке.
Я ожидала, что хозяин рассердится. Он помолчал и сказал:
— Фотографии будут целы?
— Да.
— Тогда папка подходит. Дом от нас не убежит.
К вечеру пятно посветлело. Запах сырого полотенца исчез. Вместо него появился запах чистой бумаги и пшеничного клея, которым тётя Лена укрепила край картона.
В пятницу мы сделали серую папку с завязками. На внутренней стороне я приклеила маленький карман для липового листа, чтобы он больше не крошился между фотографиями. Тётя Лена разрешила мне подписать карандашом дату ремонта.
Сергей Павлович пришёл утром. Он открыл папку, увидел альбом и долго рассматривал первую фотографию: деревянный дом, пять человек на крыльце и велосипед у забора.
— А пахнет всё так же, — сказал он.
Я осторожно вдохнула. Липа, картон, старый шкаф. Только сырости не было.
После его ухода тётя Лена сняла войлок с пресса и крупно написала на деревянной планке: «ПРОВЕРИТЬ СУХОСТЬ».
А я добавила в свою карту новую строку: «Сырой запах — иногда это след события, которого ещё не видно». Потом зачеркнула слово «иногда». В мастерской догадки полагалось проверять.