Я жил в стойке у дверей булочной и считал себя городским зонтом.
Не пляжным, не садовым и не тем маленьким складным зонтиком, который выворачивается от первого серьёзного ветра. У меня была деревянная ручка, восемь крепких спиц и тёмно-зелёная ткань. На одной стороне осталась светлая полоска: когда-то хозяин поставил меня сушиться возле батареи.
Булочница Вера Павловна брала меня в дождь, покупатели иногда одалживали до остановки, а потом возвращали. Я знал все лужи вокруг дома, все водосточные трубы и тот угол у аптеки, где ветер всегда налетал сбоку.
Однажды ночью началась гроза. Дождь бил в витрину, вывеска поскрипывала, а вода в трубе за стеной гудела так, будто по ней катили камни.
Утром Вера Павловна открыла дверь и увидела на тротуаре молодого голубя. Он промок, прижимал одно крыло и не мог взлететь выше подоконника.
— Вот бедолага, — сказала она.
Она посадила голубя в картонную коробку, дала воды и позвонила в службу помощи птицам. Там обещали приехать после обеда.
Но голубь не хотел сидеть спокойно. Он выбрался из коробки, прошёл под столом, обошёл мешок муки и спрятался за моей стойкой.
— Кур-р, — сказал он.
— Я зонт, — ответил я. — Со мной обычно разговаривают только во время дождя.
— Кур-р, — повторил голубь и клюнул мою ручку.
К полудню ветер усилился. Вера Павловна вышла вынести пустые ящики и вдруг подняла голову.
На крыше соседнего дома метались голуби. Они садились у края, снова взлетали и кружили над одним местом. Из-под железного козырька свисали мокрые ветки и обрывки шпагата.
— Там, кажется, гнездо, — сказала булочница.
Молодой голубь встал на ноги и захлопал здоровым крылом.
Стало ясно, куда он пытался попасть.
Крыша была невысокой, но гладкой и мокрой. Дворник Юрий принёс лестницу. Вера Павловна вызвала управляющего домом, потому что без разрешения лезть наверх было нельзя. Управляющий пришёл в каске и долго смотрел на небо.
— Сейчас нельзя, — сказал он. — Порывы сильные. На краю опасно.
Голуби на крыше продолжали кружить. Молодой голубь бился о стенку коробки.
— До вечера гнездо совсем размокнет, — сказала Вера Павловна.
Я стоял у двери и слушал дождь. Обычно моя работа была простой: раскрыться над человеком и принять воду на себя. Но над крышей никакого человека раскрывать меня не собирались.
Тогда ветер толкнул дверь. Она распахнулась, стойка качнулась, и я упал на пол.
Кнопка на моём бегунке ударилась о плитку. Пружина сработала, и я раскрылся.
Вера Павловна посмотрела на меня.
Потом — на коробку с голубем.
Потом — на Юрия.
— А если сделать навес не на крыше, а передать снизу?
Управляющий нахмурился.
— Зонт сам туда не полетит.
— Сам — нет.
Во дворе между домами был натянут старый трос. Когда-то по нему поднимали материалы во время ремонта фасада. Теперь он висел без дела, закреплённый выше второго этажа. Юрий проверил крепления и сказал, что трос выдержит лёгкий груз.
К моей ручке привязали две тонкие верёвки. Одной меня тянули вперёд, другой удерживали от вращения. Я лежал раскрытым куполом вверх, как маленькая лодка.
— Только не под самое гнездо, — предупредил управляющий. — Птиц напугаем.
Меня подняли над двором.
Снизу булочная стала похожа на коробку печенья. Мокрый асфальт блестел, водостоки выбрасывали струи, люди стояли под козырьком и смотрели вверх. Ветер сразу ударил в мой купол.
Я дёрнулся.
— Держи левую! — крикнул Юрий.
Верёвка натянулась. Меня развернуло ручкой к стене. Ещё один порыв — и две спицы заскрипели.
Голуби взлетели с крыши. Теперь я увидел гнездо: неглубокая кучка веток лежала в нише за трубой. Один край провалился, и вода стекала прямо внутрь.
Меня подтянули ближе. Купол оказался чуть ниже гнезда и в стороне. Дождь перестал попадать на нишу: вода ударяла по моей ткани и стекала вниз, не задевая ветки.
— Получилось! — крикнула Вера Павловна.
Но радоваться было рано. Ветер всё время пытался сложить меня наружу. Я держался, упираясь спицами в ткань. Никогда прежде дождь не казался таким тяжёлым.
Голуби вернулись не сразу. Сначала один сел на трубу. Потом второй — на край крыши. Они долго смотрели на зелёный круг, появившийся возле их гнезда.
Наконец один голубь шагнул в нишу.
Снизу открыли коробку. Молодой голубь выбрался на мокрый подоконник. Взлететь до крыши он всё ещё не мог, зато перепорхнул на козырёк булочной.
— Что теперь? — спросила Вера Павловна.
На помощь приехала девушка из службы спасения птиц. Она осмотрела крыло и сказала, что перелома нет — только ушиб. Голубю требовались покой и тепло до следующего дня.
— Родители его слышат, — сказала девушка. — Оставим коробку у открытого окна. Они будут знать, где он.
Весь день молодой голубь сидел в коробке и время от времени отзывался. С крыши ему отвечали.
Я висел под дождём.
К вечеру гроза ушла. Ветер стих, облака разошлись, и мокрые стены стали золотыми от низкого солнца. Меня медленно опустили во двор.
Две спицы погнулись, ткань возле наконечника растянулась, а деревянная ручка была исцарапана верёвкой.
— Ремонтировать придётся, — сказал Юрий.
Вера Павловна провела ладонью по моему куполу.
— Обязательно.
На следующий день молодой голубь уже мог взлететь до вывески. Потом — до окна второго этажа. Он посидел там, поправляя перья, и поднялся на крышу.
Голуби встретили его шумно. Один толкнул его клювом, другой обошёл кругом, третий сразу занялся ветками, будто ничего особенного не произошло.
Меня отнесли в мастерскую. Слесарь заменил две спицы и укрепил ткань маленькой заплатой. Заплата получилась серой и напоминала крыло.
Через неделю снова пошёл дождь. Вера Павловна взяла меня и пошла к остановке. У соседнего дома на краю крыши сидел молодой голубь.
Он наклонил голову, увидел зелёный купол и слетел на водосточную трубу поближе.
— Кур-р, — сказал он.
На этот раз я понял, что это значит.
Я раскрылся шире и понёс дождь дальше по улице.