До маяка было шесть километров.
Лёша знал это точно, потому что на деревянном столбе у тропы висела табличка:
МАЯК — 6 КМ БУХТА — 2 КМ СТАНЦИЯ — 11 КМ
— Шесть — это немного, — сказала тётя Катя.
— Если считать ногами, много.
— А если считать бутербродами?
— Тогда два.
Они шли вдоль морского берега. Слева были серые скалы и сосны, справа — вода, холодная и блестящая. Иногда тропа поднималась высоко, и тогда море казалось огромной металлической крышей.
Лёша шёл с тётей Катей и её собакой Рыжей. Родители остались в посёлке: папа простудился, мама решила не оставлять его одного.
Маяк был старый, белый, на дальнем мысе. Тётя Катя обещала, что смотритель разрешит подняться наверх.
На третьем километре Рыжая остановилась.
Уши поднялись.
— Что там? — спросил Лёша.
Из кустов донёсся стук.
Тук.
Пауза.
Тук-тук.
— Дятел?
— Низко для дятла, — сказала тётя Катя.
Они сошли с тропы.
За кустами лежала старая деревянная лодка, давно вытащенная на берег. Внутри сидел мальчик примерно Лёшиного возраста и бил камнем по металлической кружке.
— Наконец-то! — сказал он.
— Ты что здесь делаешь? — спросила тётя Катя.
— Жду.
— Кого?
— Теперь уже вас.
Мальчика звали Савва. Он приехал с отцом на рыбалку. Утром отец ушёл к машине за запасной канистрой и не вернулся. Телефон Саввы разрядился.
— Сколько времени прошло?
— Часа три.
Тётя Катя сразу перестала улыбаться.
— Где машина?
Савва показал назад, в сторону бухты.
— Там есть лесная дорога.
— Ты оставался здесь всё время?
— Папа сказал ждать у лодки.
— Правильно сделал.
Лёша посмотрел на Савву. Тот говорил спокойно, но держал кружку обеими руками.
До маяка было три километра. До бухты — примерно один.
— Пойдём к бухте? — спросил Лёша.
Тётя Катя покачала головой.
— Сначала попробуем связаться со взрослыми.
Её телефон показывал одну полоску связи.
Звонок не проходил.
Рыжая вдруг залаяла в сторону моря.
Издалека донёсся низкий звук.
Гудок.
Потом ещё один.
— Туман, — сказала тётя Катя.
Лёша посмотрел на море.
С запада действительно ползла белая полоса.
— Быстро идёт.
— Поэтому на маяк сейчас не идём.
Савва вскочил.
— Но папа мог пойти туда.
— Почему?
— Он говорил, что если машина не заведётся, попросит помощи у смотрителя.
Тётя Катя посмотрела на тропу.
Три километра до маяка. Один до бухты. Связи нет. Туман приближается.
— Идём в бухту, — решила она. — Там рыбацкие домики. Если никого нет, вернёмся на тропу и будем решать дальше.
Они пошли быстро.
Савва нёс кружку. Лёша — его маленький рюкзак. Рыжая всё время оглядывалась.
Туман добрался до берега раньше них.
Море исчезло.
Потом исчезли дальние сосны.
Потом тропа впереди стала видна только метров на двадцать.
— Держимся вместе, — сказала тётя Катя.
Лёша боялся тумана не как чего-то страшного. Скорее он не любил, что мир вдруг стал маленьким. Всё, что было дальше двадцати шагов, переставало существовать.
В бухте стояли два домика.
Оба закрыты.
У причала не было лодок.
— Что теперь? — спросил Савва.
Тётя Катя достала свисток.
Три коротких сигнала.
Они подождали.
Ничего.
Снова три сигнала.
Далеко в тумане ответил один длинный.
— Это человек? — спросил Лёша.
— Или маяк, — сказала тётя Катя.
— Маяк свистит?
— Туманный сигнал может звучать по-разному.
Савва вдруг сказал:
— У папы есть такой же свисток.
Все замолчали.
Тётя Катя дала три коротких.
Ответ: один длинный, два коротких.
— Это он! — крикнул Савва.
— Не бежим, — сказала тётя Катя. — В тумане нельзя бежать на звук.
Они стали отвечать свистком и двигаться вдоль берега.
Сигнал становился громче.
Потом из белой стены появилась фигура.
Высокая.
С рюкзаком.
Савва бросился вперёд.
— Папа!
Мужчина обнял его так сильно, что кружка звякнула о молнию куртки.
— Ты здесь! Я вернулся к лодке, а тебя нет!
Савва побледнел.
— Ты сказал ждать.
— Я знаю. Я опоздал. Машина заглохла, потом я пошёл к домикам за помощью. Вернулся — тебя нет.
Тётя Катя вздохнула.
— Это мы его увели.
Она объяснила про отсутствие связи и туман.
Отец Саввы кивнул.
— Я тоже решил, что в бухте будет кто-то.
Получилось, что они разминулись метров на триста.
— Машина завелась? — спросил Лёша.
— Нет.
— Тогда что делать?
Отец Саввы посмотрел в сторону маяка.
— На маяке есть радиостанция.
Теперь до маяка было около четырёх километров по береговой тропе.
Идти в тумане было неприятно, но пятеро — уже совсем другое дело.
Они выстроились цепочкой.
Впереди тётя Катя с навигатором.
За ней Лёша.
Потом Савва.
Потом его отец.
Рыжая бегала рядом, но далеко не уходила.
Через каждые десять минут кто-нибудь говорил что-нибудь глупое.
Это предложил Лёша.
— Зачем? — спросил Савва.
— Чтобы понимать, что все здесь.
— Можно просто перекликаться.
— Глупое интереснее.
Через десять минут тётя Катя сказала:
— У осьминога восемь подмышек.
— Это неправда, — сказал Лёша.
— Именно поэтому подходит.
Через следующие десять минут Савва сообщил:
— Рыбы не летают, потому что у них нет билетов.
Отец Саввы сказал:
— Слабовато.
— Тогда твоя очередь.
— Я взрослый человек.
— Тем более страшно представить, что ты скажешь.
Постепенно страх отступил.
Не потому, что туман исчез.
Просто теперь в нём шли голоса.
На пятом километре тропа резко поднялась.
Рыжая зарычала.
Впереди лежало дерево, упавшее поперёк дороги.
Обойти справа мешал крутой склон. Слева был обрыв.
— По одному, — сказала тётя Катя.
Перелезли.
Савва поскользнулся, но отец поймал его за куртку.
Никто не сказал «ничего страшного».
Потому что страшно было.
Просто всё закончилось хорошо.
Через полчаса в тумане появился свет.
Он вспыхивал, исчезал и снова вспыхивал.
— Маяк, — сказал Лёша.
Башня выросла из белого воздуха внезапно.
Дверь открылась ещё до того, как они постучали.
— Я вас слышал, — сказал смотритель. — Полчаса слушаю про осьминожьи подмышки.
Лёша посмотрел на тётю Катю.
— Я же говорил, что это неправда.
— Зато связь поддерживали.
У смотрителя была радиостанция. Он вызвал помощь. Через два часа к маяку приехала машина спасательной службы по лесной дороге.
Туман начал редеть.
Савва сидел на ступеньках рядом с отцом.
— Я виноват, что ушёл от лодки, — сказал он.
Отец помолчал.
— А я виноват, что оставил тебя одного и не придумал, что делать, если задержусь.
— Но ты сказал ждать.
— Да.
— А они сказали идти.
Тётя Катя села рядом.
— Мы сделали то, что казалось безопаснее в тот момент. Но теперь понятно, что лучше было оставить записку у лодки.
Савва подумал.
— Можно было написать на доске камнем.
— Можно.
Лёша достал из кармана карандаш.
— А я всегда ношу.
— Зачем?
— Не знаю. Сегодня выяснилось.
Перед отъездом смотритель всё-таки пустил детей наверх.
Они поднялись по винтовой лестнице.
Туман лежал ниже площадки, как белое море.
Над ним светило солнце.
— Смотри, — сказал Савва. — Тут вообще никакого тумана.
— Он есть. Просто мы выше.
Савва посмотрел вниз.
— Странно.
— Что?
— Когда мы были там, казалось, что он везде.
Лёша кивнул.
На обратной дороге они остановились у старой лодки.
Савва положил внутрь кусок картона и написал крупно:
«ЕСЛИ МЕНЯ НЕТ — Я УШЁЛ С ТЁТЕЙ КАТЕЙ К БУХТЕ. ПОТОМ К МАЯКУ».
— Уже поздно, — сказал отец.
— Знаю.
— Тогда зачем?
Савва пожал плечами.
— Чтобы в следующий раз сначала вспомнить про записку.
Отец улыбнулся.
Лёша добавил ниже:
«У ОСЬМИНОГА НЕТ ВОСЬМИ ПОДМЫШЕК».
— Это обязательно? — спросила тётя Катя.
— Чтобы никто не перепутал важную информацию с глупостями.
Рыжая поставила грязную лапу прямо на картон.
Получилась большая печать.
И это, по мнению Лёши, сделало записку официальной.