У старой зелёной скамейки на площади была одна неудобная привычка: когда человек вставал и уходил, она иногда повторяла его последние слова.
Не сразу. Могла помолчать минуту, две, а потом тихо произнести из-под средней доски:
— До трёх я всё равно не успею.
И снова становилась обычной скамейкой — с облупленной краской, тёплой латунной табличкой на спинке и голубями под ногами.
Варя узнала об этом в субботу, когда мама продавала на ярмарке керамические броши, а Варе поручили носить пустые коробки к машине. Она шла через площадь и увидела, как со скамейки поднялся высокий мужчина в соломенной шляпе. Он сказал кому-то по телефону:
— Тогда встретимся у часов.
Мужчина ушёл. Через минуту скамейка вздохнула его голосом:
— Тогда встретимся у часов.
Варя остановилась.
— Очень смешно.
Скамейка молчала.
Варя заглянула под неё. Ни динамика, ни провода. Только жвачка на железной перекладине, сухой лист и голуби, которые сочли осмотр совершенно неинтересным.
Она села.
— Проверим. Сейчас я встану и скажу: «Укроп управляет трамваем».
Она встала.
— Укроп управляет трамваем.
Прошла минута.
— Укроп управляет трамваем, — сказала скамейка Вариным голосом.
— Вот это уже хуже, — признала Варя.
На ярмарке мама отнеслась к новости спокойно.
— Если скамейка не просит терминал для оплаты, до вечера подождёт.
— Мам!
— Я верю. Просто у меня покупатель.
Варя вернулась на площадь.
На скамейке теперь сидела пожилая женщина в сиреневой шляпе. Рядом стояла клетчатая хозяйственная сумка и длинный плоский свёрток в серой бумаге. Женщина дождалась автобуса, быстро поднялась и, уже шагая к остановке, сказала водителю по телефону:
— Нет, картину я сама донесу. Она лёгкая.
Автобус закрыл двери и уехал.
Скамейка через некоторое время повторила:
— Она лёгкая.
Варя уже собралась идти к маме, когда заметила под скамейкой узкий красный футляр. Такой, в каких носят кисти или вязальные спицы. На молнии болталась деревянная пуговица в форме груши.
Варя подняла футляр.
— Наверное, той женщины.
Скамейка ответила голосом кого-то другого:
— Сдачу оставьте себе.
— Очень полезно.
Футляр был закрыт, имени снаружи не было. Варя не стала открывать чужую вещь. Автобус уже скрылся за углом, а следующий по этому маршруту приходил через двадцать минут.
У ярмарочного стола мама сказала:
— Отнеси организаторам в палатку находок.
Это было разумно. Варя почти так и сделала. Но у входа в палатку увидела объявление: «Найденные вещи выдаются до 18:00». Было без десяти четыре. Ярмарка заканчивалась в пять. Если женщина заметит пропажу дома, сегодня она футляр уже не получит.
Варя вернулась к скамейке.
— Так. Ты слышала, что она говорила до автобуса?
Скамейка молчала.
— Конечно. Последние слова. Только последние.
На её глазах сел мужчина с пакетом яблок, позвонил жене, обсудил картошку, батарейки и чей-то день рождения. Варя едва дождалась, пока он уйдёт.
— Хлеб я уже взял, — сказал он напоследок.
Через минуту скамейка добросовестно сообщила:
— Хлеб я уже взял.
— И ты всё стёрла, — сказала Варя.
— Что стёрла? — спросил мальчик лет пяти, который как раз собирался сесть.
— Стой!
Мальчик замер.
— Скамейка мокрая?
— Нет. То есть сухая. Но мне нужна одна минута.
Мама мальчика потянула его за руку.
— Пойдём, Никита. Девочка проводит научное исследование мебели.
— Не научное, — сказала Варя. — Скорее мебель проводит исследование нас.
Она вдруг вспомнила: женщина в сиреневой шляпе сидела не одна всё время. Перед самым автобусом к ней подходила девушка из соседнего цветочного киоска. Они о чём-то говорили. Возможно, девушка знала её.
В цветочном киоске пахло мокрыми стеблями и мятой. Продавщица сразу узнала описание.
— Анна Семёновна? Она каждую субботу через площадь ходит. В художественную студию.
— А где студия?
— На Полевой. Но сегодня у них занятие вроде здесь, на ярмарке. Они рисуют площадь.
— Она уехала на автобусе.
— Значит, занятие закончилось. Дом её не знаю.
— А красный футляр с грушей её?
Девушка посмотрела на футляр.
— Не видела.
След оказался короче, чем Варя надеялась.
Она подошла к городским часам — тем самым, у которых собирались назначать встречи. Под ними стояли художники с мольбертами. Трое складывали краски, двое ещё рисовали. Анны Семёновны не было.
— Она ушла раньше, — сказал мужчина в синем фартуке. — У неё сегодня ещё занятие с детьми.
— Где?
— Вот этого я не помню. Она вечно где-то преподаёт. В Доме культуры? В библиотеке? В центре ремёсел?
Варя показала футляр.
— Это её?
Мужчина покрутил деревянную грушу.
— Похоже на её работу. Она такие пуговицы сама вырезает. Но футляр мог быть ученический.
На площади зазвонили часы: четыре.
Варя вернулась к скамейке и села рядом, положив футляр на колени.
— И что теперь?
Скамейка, разумеется, ничего не сказала. Она умела хранить ровно одну чужую фразу и уже отдала про хлеб.
Варя стала смотреть на людей вокруг. Ярмарка шумела, но площадь была маленькая. От скамейки до часов — сорок шагов. До цветочного киоска — двадцать. До остановки — тридцать пять.
Анна Семёновна несла длинный свёрток. Назвала его картиной. Значит, она могла закончить пленэр и ехать не домой, а на следующее занятие. Футляр, возможно, содержал не кисти: кисти у художников обычно были вместе с красками. Деревянная груша тоже могла быть подсказкой.
Варя снова пошла к художникам.
— А чему Анна Семёновна учит детей?
— Рисовать, лепить, вырезать из дерева, — перечислил мужчина. — В общем, всему, что способно оставить пятно на рукаве.
— Она говорила, куда сегодня едет?
— Кажется... к кукольникам. Нет. Погоди. Она просила не убирать её картонный стенд, потому что в пять вернётся за ним.
— Вернётся сюда?
— Точно.
Варя посмотрела на часы. Четыре десять.
Самым простым было подождать. Но тут из палатки организаторов вышла женщина с коробкой найденных вещей.
— Девочка, ты же спрашивала про футляр? Отнеси его нам, пожалуйста. Мы сейчас закрываем стойку находок раньше: ветер усиливается, тент снимаем.
Над крышами действительно темнела полоса дождя.
Варя отдала футляр и получила номерок — 17. Организатор записала: «Красный футляр, деревянная пуговица-груша, найден у зелёной скамейки».
Через десять минут ярмарку начало понемногу сворачивать. Мольберты исчезли. Торговцы складывали скатерти. Мама Вари убирала непроданные броши.
— Мы через пятнадцать минут уезжаем, — сказала она.
— Анна Семёновна должна вернуться в пять.
— Одна можешь остаться только если тебя передадим кому-то из знакомых взрослых.
Варя посмотрела на закрывающуюся площадь. Художник в синем фартуке уже ушёл. Цветочница работала до семи.
— Я подожду у цветочного киоска.
Мама поговорила с продавщицей, оставила Варе телефон и унесла коробки к машине.
В четыре тридцать пошёл дождь. Небольшой, ровный. Зелёная скамейка потемнела и заблестела.
Люди разбежались под навесы. Никто на неё не садился.
И тогда скамейка сказала:
— На обратном пути заберу семнадцатый.
Варя чуть не уронила телефон.
Голос был женский, спокойный, знакомый.
— Анна Семёновна?
Скамейка промолчала.
— Ты же уже говорила про хлеб!
Продавщица выглянула из киоска.
— С кем ты разговариваешь?
— С мебелью. Извините.
Варя подошла ближе. Дождь барабанил по доскам.
— Почему ты вспомнила ещё одну фразу?
Ответа не было. Но Варя заметила на латунной табличке надпись, которую раньше не читала: «Скамья установлена в 1912 году на средства городского общества взаимной помощи».
Под надписью вода собиралась в тонкую линию и стекала между досками.
«На обратном пути заберу семнадцатый».
Семнадцатый что? Автобус? Номер? Варя вытащила из кармана бумажный номерок палатки находок.
17.
Но Анна Семёновна не могла знать номерок, выданный после её отъезда.
Варя нахмурилась. Потом перевернула номерок. На обороте было напечатано: «Стойка №17 — мастерская ремёсел».
Организаторы резали номерки из старых ярмарочных карточек.
Значит, «семнадцатый» мог быть вовсе не номер находки.
Варя открыла схему ярмарки на телефоне. Стойка 17 — мастерская ремёсел. Там сегодня показывали резьбу по дереву.
Деревянная груша.
Она позвонила по номеру мастерской, указанному в программе.
— Центр ремёсел, слушаю.
— Здравствуйте. У вас сегодня была Анна Семёновна?
— Была. Сейчас ведёт занятие в филиале на Садовой.
— А в пять вернётся на площадь?
— Нет, площадь они уже свернули. Она говорила, что после занятия зайдёт в центральный центр за семнадцатым набором резцов. А что случилось?
Вот теперь всё сошлось. Скамейка не предсказывала номер находки. Она просто под дождём вспомнила более ранние последние слова — те, что были сказаны перед предыдущим уходом Анны Семёновны со скамейки, когда та ненадолго вставала к цветочному киоску.
— Я нашла её футляр.
— Красный, с грушей? Она уже звонила. Там маленькие резцы для дерева. Мы думали, остались у нас.
Через двадцать минут Анна Семёновна сама пришла к цветочному киоску — быстро, под прозрачным плащом. Организатор ярмарки по телефону разрешила выдать ей футляр из закрытой палатки: ключ был у охранника площади.
Анна Семёновна проверила деревянную грушу на молнии и рассмеялась.
— Я эту грушу специально сделала такой заметной, чтобы ничего не терять.
— Помогло не полностью, — сказала Варя.
— Зато нашлось.
Они подошли к зелёной скамейке. Дождь почти закончился.
— Она правда говорит? — спросила Анна Семёновна.
— Только последние слова. Иногда не самые последние. И, кажется, старые вспоминает после дождя.
— Удобная память. Короткая и с протечкой.
Анна Семёновна села, застегнула футляр, потом поднялась.
— Спасибо, Варя. До следующей субботы.
Они подождали.
Скамейка молчала.
— Обиделась, — предположила Анна Семёновна.
Варя уже шагнула к киоску, когда из-под мокрой средней доски негромко прозвучало:
— До следующей субботы.
И это были последние слова, которые скамейка сказала в тот вечер.