В городе Липовом однажды пропал вторник.
Не у всех сразу — это было бы слишком заметно. Он пропал только у Таси.
В понедельник вечером она поставила у кровати рюкзак, положила сверху красную тетрадь для рисования и завела будильник на семь. А утром открыла глаза и увидела на телефоне: среда, 12 августа.
Тася посмотрела на дату ещё раз.
Потом на календарь над столом.
Потом снова на телефон.
— Мам!
Мама заглянула в комнату с кружкой кофе.
— Что?
— Где вторник?
— Вчера был.
— У меня не был.
Мама поставила кружку на полку.
— Ты вчера ходила в библиотеку. Потом мы покупали персики. Вечером ты раскрашивала маяк.
Тася посмотрела на красную тетрадь.
На первой странице действительно был маяк. Башня получилась немного кривой, море — зелёным, потому что синий карандаш куда-то делся. В углу стояла дата: 11 августа.
Почерк был её.
— Я этого не помню.
Мама нахмурилась, присела рядом и потрогала Тасе лоб.
Температуры не было.
Завтрак Тася съела нормально. Таблицу умножения помнила. Имя собственной кошки тоже. Но от вторника в голове не осталось ничего: после понедельничного вечера сразу наступило утро среды.
Днём Тася пошла к дедушке. Он жил через два квартала и умел чинить зонты, электрические чайники, табуретки и разговоры, которые застряли на одном месте.
— Вторник потеряла? — переспросил дедушка.
— Целиком.
Он не засмеялся.
Это было хуже и одновременно лучше.
Дедушка снял очки, протёр их краем рубашки и сказал:
— У моей бабушки такое случалось.
— С памятью?
— Нет. Со вторниками.
Тася села ровнее.
— И что она делала?
— Ходила на рынок.
— На какой?
— На потерянный.
Теперь всё звучало так, словно дедушка наконец решил пошутить. Но он уже доставал из нижнего ящика старую жестяную коробку. Внутри лежали пуговицы, ключ без замка, трамвайный билет, монетка с дыркой и маленькая бумажная карточка.
На карточке было написано: «Рынок потерянных дней. Вход по четвергам между шестью и семью. За часовой башней. Не покупать чужого».
— Сегодня среда, — сказала Тася.
— Поэтому придётся подождать.
— А мой вторник?
— Куда он денется? Он уже потерялся.
На следующий день в без пяти шесть Тася стояла у старой часовой башни на краю парка. За башней обычно была глухая кирпичная стена, куст бузины и мусорный бак.
В шесть ровно часы ударили один раз, хотя должны были шесть.
Кирпичная стена дрогнула.
Между двумя рядами кладки появилась узкая дверь.
Тася вошла.
За стеной оказался рынок.
Он тянулся вдоль улицы, которой в городе никогда не было. Под полотняными навесами стояли прилавки, на верёвках висели бирки, в банках мерцал вечерний свет. Продавали там вещи странные, но вполне аккуратно разложенные: недосмотренные сны, забытые слова, пять минут перед звонком, запах летней электрички, половину воскресного утра и целую коробку ноябрьских сумерек.
У первого прилавка седая женщина вязала шарф.
Перед ней лежали семь одинаковых конвертов.
— Вторники есть? — спросила Тася.
— Бывают.
— Мне нужен мой.
Женщина перестала вязать.
— Это хороший ответ. Чужие дешевле, но хлопот от них много.
Она указала на табличку: «ПОТЕРЯННЫЕ ДНИ — ТРЕТИЙ РЯД».
Третий ряд начинался за лавкой, где мужчина продавал несказанные «спасибо». Там было тихо и пахло бумагой.
На длинном столе стояли плоские коробки. На каждой — дата.
10 марта.
27 апреля.
3 июня.
Тася дошла почти до конца стола и увидела: «11 августа».
— Нашла!
За прилавком сидел мальчик лет двенадцати в огромной кепке.
— Не спеши. Дата ещё ничего не доказывает.
— Это мой вторник.
— Может, твой. Может, чей-то ещё. Одиннадцатое августа было у нескольких миллионов человек.
— И что делать?
Мальчик подвинул коробку ближе.
— Назови три следа, которые этот день оставил именно у тебя.
Тася вспомнила маяк.
— Я нарисовала зелёное море.
— Один.
— Ходила в библиотеку.
— Что взяла?
Тася не знала.
— Тогда пока не считается.
— Мы покупали персики.
— Сколько?
Не знала.
Мальчик пожал плечами.
— Потерянный день нельзя получить по общим словам. Иначе люди хватали бы всё подряд.
— Но если я его не помню, откуда мне знать подробности?
— Следы остаются не только в голове.
Это было разумно до раздражения.
Тася вышла с рынка и побежала домой.
До семи оставалось сорок минут.
Сначала она открыла красную тетрадь. На рисунке маяка внизу был приклеен маленький бумажный квадратик: «Морские сигнальные башни. Детская библиотека № 4».
Значит, в библиотеке она брала книгу о маяках.
Тася позвонила маме.
— Сколько персиков мы купили во вторник?
— Шесть. А что?
— Потом объясню.
— Ты где?
— У дедушки.
Это было почти правдой: она как раз пробегала мимо его дома.
— И ещё! Я что-нибудь потеряла во вторник?
Мама подумала.
— Синий карандаш. Ты весь вечер искала.
Тася остановилась.
Карандаш.
Она порылась в рюкзаке. В боковом кармане лежал библиотечный чек. Между строками отпечаталось синее пятно.
Тася заглянула внутрь глубже и нащупала карандаш. Он провалился под подкладку через маленькую дырку в шве.
Третий след.
Она успела вернуться к башне в без семи семь.
Рынок уже сворачивался. Продавец снов закрывал банки крышками, женщина с конвертами складывала шарф, а мальчик в кепке ставил коробки в деревянный ящик.
— Подожди!
Он посмотрел на часы.
— Шесть минут.
— Во вторник я взяла в библиотеке книгу о маяках. Нарисовала маяк по картинке из неё. Мы купили шесть персиков. И я потеряла синий карандаш, который провалился под подкладку рюкзака.
Мальчик прищурился.
— Что было на рисунке?
— Зелёное море. Потому что синего карандаша не было.
Он кивнул.
— Похоже на твой.
— Похоже?
— Последняя проверка.
Он открыл коробку.
Внутри не было ни света, ни дыма, ни волшебного песка. Там лежал обычный вторник, сложенный несколько раз, как большая карта.
Мальчик развернул один угол.
Тася услышала, как библиотекарша говорит: «Эту книгу верни через две недели». Потом — шорох пакета с фруктами. Потом собственный голос: «Мам, ну куда мог деться карандаш?»
И вдруг вторник вернулся.
Не сразу целиком, а кусками.
Вот она стоит у полки с книгами и выбирает между вулканами и маяками. Вот продавец на рынке кладёт в пакет шестой персик, самый маленький. Вот дома карандаш падает в рюкзак, а Тася уверена, что положила его на стол. Вот мама ищет под кроватью. Вот Тася рисует море зелёным и злится сначала на карандаш, потом на рюкзак, потом перестаёт злиться, потому что зелёное море неожиданно ей нравится.
— Всё? — спросил мальчик.
Тася выдохнула.
— Всё.
— Тогда забирай.
— Сколько стоит?
— Твой день — ничего.
— А чужие?
— Слишком дорого.
Он захлопнул пустую коробку.
На выходе седая женщина окликнула Тасю.
— Нашла?
— Да.
— Хорошо. А карточку не потеряй.
— Какую?
Тася полезла в карман и обнаружила там такую же карточку, какую показывал дедушка: «Рынок потерянных дней. Вход по четвергам между шестью и семью. За часовой башней. Не покупать чужого».
— Я её не брала.
— Здесь многое сначала не берут, а потом находят, — сказала женщина и снова занялась шарфом.
В семь часов рынок исчез.
Тася стояла за башней перед кирпичной стеной. В кусте бузины шуршал воробей. Мусорный бак был на прежнем месте.
Дедушка ждал на скамейке в парке.
— Ну?
— Нашла.
— Хороший был вторник?
Тася подумала.
— Обычный.
Дедушка улыбнулся.
— Обычные дни чаще всего и жалко терять.
Дома Тася первым делом зашила дырку в рюкзаке. Не очень ровно, зато синий карандаш больше не мог туда провалиться.
Потом она дописала под маяком: «Нарисовано во вторник, который один раз потерялся».
Через неделю наступил новый вторник.
Тася проснулась, посмотрела на дату и для надёжности сказала вслух:
— Вторник.
Из кухни мама крикнула:
— Что?
— Ничего. Проверяю.
День оказался совершенно обычным: каша, автобус, библиотека, жара, домашние дела.
И весь остался на месте.