— Всё пропало, — сказала тётя Лида и поставила на стол поднос с двадцатью одинаково серыми кружками.
Вера посмотрела на кружки. Пропавшими они не выглядели. Стояли ровными рядами, блестели влажными боками и пахли глиной. У одной ручка была похожа на ухо, у другой — на хвостик вопросительного знака.
— Что именно пропало?
— Цвета.
Сегодня в мастерской готовили изделия к большому обжигу. Глиняные кружки уже однажды побывали в печи и стали твёрдыми. Теперь их покрывали глазурью — жидкой смесью, которая после сильного нагрева превращалась в цветное стекло. До печи почти все глазури выглядели одинаково: мутно-серыми, белёсыми или бежевыми.
Обычно возле каждой банки лежала подписанная пробная плитка. На ней было видно, какой цвет получится после обжига. Но утром с полки упала лейка, вода размыла бумажные этикетки, а пробные плитки перемешались в коробке.
— Значит, у нас двадцать банок неизвестно чего? — спросила Вера.
— Семь, — поправила тётя Лида. — Но кружки уже покрыты. Я успела только поставить на донышках номера банок. Если перепутать плитки, заказчик получит шесть болотных чашек вместо синих. А болотные он заказывал всего две.
Из соседней комнаты выглянул мастер Антон.
— Болотный — прекрасный цвет.
— Когда его заказывают, — сказала тётя Лида.
Антон снова исчез. Оттуда донёсся шум пылесоса.
Вера вынула из коробки первую пробную плитку. На одном конце она была ярко-жёлтой, на другом — коричневой, а посередине шёл зелёный наплыв.
— Почему здесь сразу три цвета?
— Глазурь нанесена разной толщиной, — объяснила тётя Лида. — Один слой, два и три. Толстое покрытие иногда меняет цвет. Поэтому плитка и нужна.
— А на обратной стороне ничего нет?
Они перевернули все плитки. На некоторых виднелись царапины, но цифр не было.
— Я подписывала их карандашом для керамики, — сказала тётя Лида. — Видимо, слишком легко. После обжига надпись исчезла.
— Очень вежливый карандаш, — заметила Вера. — Ничем не мешает.
В мастерскую вошёл мальчик Сева с тарелкой в руках.
— Моя акула готова к печи?
На тарелке была нарисована рыба с тремя рядами зубов.
— Это килька, — сказала Вера.
— Она далеко и кажется маленькой.
Тётя Лида вздохнула и отправила Севу мыть кисти. Вера тем временем расставила банки в ряд. На каждой сохранилась цифра, написанная маркером на крышке. Она заглянула внутрь, понюхала и сразу чихнула.
— По запаху не определим, — сказала тётя Лида. — И пробовать нельзя.
— Я не собиралась.
— Это я на всякий случай. Сева однажды лизнул глину, потому что она называлась шоколадной.
Из мойки донеслось:
— Она была совсем не шоколадная!
Вера взяла чистую белую плитку и нанесла на неё семь полосок из разных банок. Рядом процарапала номера толстой иглой.
— Сделаем новую пробу.
— Большая печь занята до вечера, — сказала тётя Лида. — А обжиг длится почти сутки. Заказ надо поставить сейчас, иначе он не успеет к ярмарке.
— Есть маленькая печь для бусин.
— В ней другой нагрев. Эти глазури раскрываются при тысяче двухстах градусах, а маленькая столько не даёт.
Вера села на табурет. Семь банок стояли перед ней, как подозреваемые, которые договорились молчать. На крышках были засохшие капли. Одни гладкие, другие зернистые. Но тётя Лида сказала, что вид сырой глазури ненадёжен.
Тогда Вера стала осматривать всё вокруг, что уже выходило из этой печи: чашки на полках, подвески у окна, блюдца с браком. У каждого изделия на донышке мастерская ставила маленький знак и номер рецепта глазури. Правда, готовые вещи давно разошлись по владельцам, а на полке осталось только несколько.
— Вот номер четыре, — сказала Вера, подняв вазочку цвета тёмной сливы.
— Это старый четвёртый, — возразила тётя Лида. — Банки нумеруют заново для каждого занятия.
— Удобно.
— До сегодняшнего дня было удобно.
Сева вернулся с кистями, от которых на пол капала вода.
— А моя акула будет синей?
— Если найдём нужную банку.
— Я знаю синюю. Она капнула мне на фартук.
Все посмотрели на его фартук. На нём было не меньше двенадцати пятен: красное, зелёное, два чёрных и одно неизвестного происхождения с блёстками.
— Сегодня капнула, — уточнила Вера.
— Сегодня всё серое.
— Значит, не знаешь.
Сева обиделся и повернулся спиной. На завязке фартука висел маленький обожжённый кругляшок, похожий на пуговицу.
— А это что?
— Медаль. Мне Антон дал. За то, что я не уронил полку.
Антон выглянул из комнаты.
— За то, что уронил только половину полки.
Вера сняла кругляшок с завязки. Он был покрыт густой синей глазурью, а на обороте проступала цифра 6.
— Откуда он?
— Из ведра с осколками, — ответил Антон. — Я вчера разбирал брак и отложил детям красивые кусочки. Там ещё были.
Все четверо бросились к ведру. Оно стояло под рабочим столом и было наполовину заполнено треснувшими чашками, отколотыми ручками и тестовыми кусочками. Высыпать всё на пол тётя Лида не позволила, поэтому искали по одному.
Нашёлся край жёлтого блюдца с цифрой 2. Потом зелёная ручка с цифрой 5. Кусочек цвета мокрого камня оказался номером 1. Номер 7 был белым с голубыми точками.
— Четыре есть, — посчитала Вера. — Остались три.
Сева вытащил красный черепок без номера.
— Это точно три.
— Почему?
— Потому что три — красная цифра.
— Цифры не имеют цвета.
— У меня имеют.
Вера хотела спорить, но тётя Лида неожиданно замерла.
— Подождите. На занятии я раскладывала кисти по цветным стаканам. Для первой банки — белый стакан, для второй — жёлтый, для третьей — красный. Чтобы дети не смешивали составы.
— И что?
— После занятия я положила использованные кисти сушиться отдельно. На щетине могла остаться глазурь с номером стакана.
В сушилке нашлись семь пучков кистей, перетянутых цветными резинками. Вера сравнила засохшие комочки на них с каплями на крышках. У банки 3 и красного пучка поверхность была одинаково гладкой, с мелкими тёмными крапинками. У банки 4 и зелёного пучка — рыхлой, будто манная каша. Но этого всё равно было мало: после печи внешний вид мог измениться.
— Зато мы знаем четыре номера точно, — сказала Вера. — Значит, их кисти можно убрать. Останутся три пучка и три неизвестные плитки.
Они разложили найденные черепки возле соответствующих кистей. Четыре совпадения исключили. Для оставшихся трёх у них были банки 3, 4 и 6, три пучка кистей и три пробные плитки: красная, фиолетовая и синяя.
— Но какая кисть к какой плитке? — спросил Сева.
Вера посмотрела на его синюю медаль.
— Номер шесть мы уже знаем. Это синяя.
— Медаль всё-таки пригодилась, — гордо сказал Сева.
Оставались красная и фиолетовая, номера 3 и 4. Вера снова полезла в ведро и нашла два осколка, склеившихся краями. Один был красным, второй — фиолетовым. На обороте красного сохранилась половина цифры: округлая верхушка и нижний хвост.
— Это может быть и три, и восемь, — сказал Антон.
— Восьмой банки нет, — ответила Вера.
Тётя Лида рассмеялась так громко, что Сева едва не выронил акулу.
Кружки расставили по группам и сверили номера на донышках. Шесть покрыли синей глазурью, две — болотной, остальные распределились по заказу. Перед тем как закрыть печь, тётя Лида положила внутрь новую тестовую полоску с номерами, процарапанными глубоко в глине.
На следующий день печь остывала медленно. Открывать её раньше времени было нельзя: от резкого воздуха глазурь могла потрескаться. Все ходили вокруг и делали вид, что заняты другими делами.
Наконец тётя Лида приподняла крышку. Внутри стояли синие, красные, фиолетовые, зелёные и две превосходно болотные кружки.
Севина акула оказалась ярко-розовой.
— Я же просил синюю!
— Ты сам взял банку с номером три, — сказала тётя Лида.
Сева подумал, посмотрел на зубастую рыбу и заявил:
— Это закатная акула. Очень редкая.
На следующем занятии он сделал для неё синее море. На донышке процарапал номер так глубоко, что его можно было прочитать даже в темноте пальцем.