Каньон назывался Сухой Ложкой, хотя никакой ложки там не было. Были красные скалы, белые камни, колючки, ящерицы и длинный склон из серого сланца, который на солнце блестел так, будто его покрыли битым стеклом.
— Только ногами по нему не ходить, — сказал геолог Андрей Сергеевич в первый же день. — Сыпучий. Сверху кажется крепким, а потом вся поверхность едет вниз.
В лагере стояли шесть палаток, кухня под тентом и стол, собранный из двух дверей. Миша приехал с мамой-геологом. Лена — с отцом, который снимал для университета карты местности.
Днём взрослые работали. Дети помогали подписывать пакеты с образцами, таскали воду и спорили, какая ящерица быстрее.
На третье утро Лена увидела след.
Он начинался у нижнего края стеклянного склона.
Отпечаток был размером с таз.
Три длинных пальца. Между ними будто перепонки.
Через два метра — второй.
Потом третий.
Следы поднимались вверх по склону и обрывались у отвесной стены.
— Страус, — сказал Миша.
— Страусы здесь не водятся.
— Значит, заблудился.
— Из Африки?
— Очень заблудился.
Они позвали взрослых.
Андрей Сергеевич присел возле следа.
— Интересно.
Это было хуже, чем если бы он сразу всё объяснил.
— Чей? — спросила Лена.
— Не знаю.
— Динозавра?
— Динозавры обычно не оставляют свежих следов.
— А старые?
— Старые могут. Но не на вчерашней осыпи.
След действительно был свежий. Края ещё не успели осыпаться.
Взрослые сфотографировали отпечатки, поставили рядом линейку и попросили детей к склону не подходить.
К вечеру ветер стёр половину следов.
Утром появились новые.
Теперь они шли поперёк склона.
— Кто-то нас разыгрывает, — решил Миша.
— Кто?
— Андрей Сергеевич.
— Зачем?
Миша подумал.
— Геологи долго сидят в пустыне. Им скучно.
Андрей Сергеевич, услышав это, сказал:
— Версия хорошая. Но я слишком ленив, чтобы ночью делать пятнадцать следов размером с таз.
Третьей ночью дети решили дежурить.
Они никому не сказали.
Это было первое глупое решение.
Второе состояло в том, что вместо фонаря Миша взял красный налобник — «чтобы не спугнуть зверя».
Третье решение приняла Лена: взять с кухни четыре печенья.
Это как раз оказалось разумно.
Они лежали в палатке, пока лагерь не затих.
Где-то далеко ухнула птица.
Потом потрескивал тент.
Потом Миша прошептал:
— Ты спишь?
— Нет.
— Я тоже.
— Ты храпел.
— Я проверял акустику.
Они выбрались наружу.
Луна освещала каньон так ярко, что палатки отбрасывали резкие тени.
Стеклянный склон блестел.
Ничего.
Дети сидели за большим валуном.
Прошло десять минут.
Потом двадцать.
Лена съела печенье.
— Наблюдатель не должен хрустеть, — сказал Миша.
— Тогда не бери.
Он взял.
И тут сверху раздалось:
Ш-ш-шурх.
Они замерли.
По склону покатились мелкие пластинки сланца.
Ш-ш-шурх.
На серой поверхности появилась тень.
Очень большая.
Миша схватил Лену за локоть.
Тень вытянулась, качнулась и исчезла.
— Видела?
— Да.
— Огромная.
— Может, это птица пролетела.
Снова шорох.
На этот раз ниже.
Красный луч налобника выхватил из темноты три длинных пальца.
Потом колено.
Потом круглый бок, покрытый чем-то вроде серых перьев.
Миша пискнул.
Существо тоже пискнуло.
И прыгнуло в сторону.
Склон поехал.
Сланец зашуршал сразу на десяти метрах.
— Назад! — крикнула Лена.
Но существо уже скрылось за ребром каньона.
Миша вскочил.
— За ним!
— Мы обещали не ходить на склон.
— Мы уже не на склоне.
— Пока.
Они побежали вдоль подножия, туда, где ребро уходило в узкую ложбину.
Это было четвёртое глупое решение.
Через сто метров земля резко понизилась.
Лена успела остановиться.
Миша — почти.
Он сел на песок и съехал вниз на метр.
— Тихо! — сказала Лена.
Из ложбины донёсся звук.
Не рёв.
Не шипение.
Кто-то чихнул.
— Апчхи!
Потом ещё раз:
— Апчхи!
Миша поднялся.
— Это самый страшный звук, который я слышал.
— Чих?
— Ночной чих неизвестного размера.
Они спустились по безопасному песчаному боку.
Внизу было темнее.
Красный фонарь осветил камни.
Между ними лежало серое существо.
Ростом примерно с большого пони, но совсем не похожее на пони. Задние ноги длинные, передние короткие, по бокам — складки кожи, похожие на крылья, а голова узкая, с огромными тёмными глазами.
Один глаз был зажмурен.
— Апчхи!
Существо тёрло морду лапой.
На носу у него висела колючка.
— Оно ранено, — сказала Лена.
— Оно размером с холодильник.
— Холодильники тоже бывают раненые. Если уронить.
Существо увидело детей и попыталось отползти.
Камни под ним заскользили.
— Стой! — сказала Лена так, будто неизвестное животное обязано понимать русский.
Оно остановилось.
Миша светил.
— Что это?
— Не знаю.
— Птеродактиль?
— У него перья.
— Тогда птеродактиль в куртке.
Лена медленно достала из кармана последнее печенье.
Существо понюхало воздух.
— Не корми неизвестных животных, — прошептал Миша.
— Я не кормлю.
Она положила печенье на камень между ними и отступила.
Существо подошло.
Понюхало.
Лизнуло.
Сделало оскорблённое лицо.
— Не любит овсяное, — сказал Миша. — Я его понимаю.
Пока существо отвлеклось, Лена заметила колючку. Она была не в носу, а зацепилась за складку у глаза.
— Нужно снять.
— Тебе?
— Ему.
— А давай вызовем взрослых.
Это было первое разумное решение Миши за ночь.
Но когда они повернули назад, выяснилось, что обратный песчаный склон обвалился. Не сильно, но пройти там уже нельзя.
Ложбина была замкнута с трёх сторон.
— Отлично, — сказал Миша. — Мы нашли неизвестное животное и неизвестный тупик.
Существо чихнуло.
— Оно знает выход, — сказала Лена.
— Почему?
— Оно же сюда пришло.
Существо подошло к отвесной стене.
Потом неожиданно расправило боковые складки.
Они были не совсем крыльями. Скорее широкими перепонками от передних лап к бокам.
Существо прыгнуло на камень, оттолкнулось и пролетело метров восемь.
Не вверх.
Вниз и вперёд.
Оно скрылось за каменной полкой.
— Летучий холодильник, — прошептал Миша.
Они обошли валун и увидели узкий проход.
Существо ждало.
Так они прошли половину ложбины.
Иногда оно прыгало с камня на камень и планировало. Иногда останавливалось.
В одном месте проход перегородила трещина.
Для существа — пустяк.
Для детей — два метра чёрной щели.
— Я не прыгну, — сказала Лена.
Миша посмотрел.
— Я тоже.
Существо вернулось.
Оно постояло у края, потом легло поперёк трещины.
— Оно что… мост? — спросил Миша.
Лена осторожно положила ладонь ему на спину.
Серые «перья» оказались мягкими чешуйками.
— По одному.
Она переползла на другую сторону.
Потом Миша.
— Спасибо, холодильник.
Существо фыркнуло.
Дальше они увидели свет.
И услышали голоса.
— Лена!
— Миша!
Взрослые шли по верхнему краю с фонарями.
— Мы здесь! — закричали оба.
Существо дёрнулось.
Колючка возле глаза зацепилась сильнее.
Лена подняла руки.
— Подожди.
Она подошла медленно.
Существо дрожало.
— Я быстро.
Колючка сидела неглубоко.
Лена взялась двумя пальцами и сняла её.
Существо моргнуло обоими глазами.
Потом коротко коснулось носом её плеча.
Наверху уже спускался Андрей Сергеевич.
— Не двигайтесь!
Существо посмотрело на взрослых.
Разбежалось.
Прыгнуло на наклонный камень.
Расправило перепонки.
И бесшумно скользнуло через ложбину.
На секунду оно прошло прямо на фоне луны.
А потом исчезло за стеклянным склоном.
Утром детям устроили очень серьёзный разговор.
Он длился дольше завтрака.
Потом Андрей Сергеевич сказал:
— А теперь покажите, где вы его видели.
Они нашли следы.
Нашли серую чешуйку.
Нашли место, где существо лежало.
Но никаких костей, гнезда или других доказательств не было.
— Может, неизвестный вид? — спросил Миша.
— Может, известный, который вы в темноте неправильно рассмотрели, — ответил Андрей Сергеевич.
— Известный кто?
— Вот это и хотелось бы понять.
Чешуйку положили в пакет.
Через неделю выяснилось, что она состоит из обычного кератина — примерно как ноготь или перо.
— Великолено, — сказал Миша. — Теперь мы точно знаем, что у него была какая-то часть тела.
Следы больше не появлялись.
Перед отъездом Лена поднялась на разрешённую смотровую площадку.
Внизу блестел стеклянный склон.
На самом верху лежали четыре маленьких предмета.
Лена взяла бинокль.
Печенья.
Четыре круглых овсяных печенья были аккуратно разложены на сером камне.
Она позвала Мишу.
Он долго смотрел.
— Значит, всё-таки понравились.
— Или это оскорбление.
— Почему?
— Оно вернуло.
Миша задумался.
— Тогда очень вежливое оскорбление.
На следующее утро печений уже не было.
А на сланце появились три огромных отпечатка.
Они шли к краю.
И дальше — ни одного.