Красный номер появился ровно посреди лица капитана.
— Стоп! — крикнула я так громко, что дядя Гена выключил проектор.
На белом экране капитан застыл с поднятой бровью. Поперёк его щеки горело: 417.
Мы готовили старый приключенческий фильм к вечернему показу во дворе кинотеатра. Дядя Гена заведовал маленькой аппаратной, где пахло тёплой пылью, металлом и плёнкой. Я пришла помогать наклеивать новые бумажные ярлыки на круглые коробки.
— Номер кадра в изображение не печатают, — сказал он. — Это метка монтажёра. Красным карандашом её ставили на краю плёнки.
Он открыл крышку проектора и вынул петлю коричневатой ленты. По краям шли прямоугольные отверстия: за них зубцы механизма протягивали плёнку. Между отверстиями действительно виднелись крошечные красные цифры. Но 417 сидел прямо на картинке.
— Значит, кто-то вклеил кусок неправильно? — спросила я.
— Проверим.
Мы прокрутили несколько метров вручную. После номера капитан почему-то оказался у двери каюты, хотя секунду назад стоял у штурвала. Потом матрос подал ему пустую кружку и сказал:
— Карта уже у них.
— Какая карта? — спросила я.
— Вот именно, — ответил дядя Гена.
В коробке лежала карточка: «Часть вторая. 612 метров». На нашей катушке было меньше. Дядя Гена поставил её на мерный стол. Его колёсико считало длину плёнки, как велосипедный счётчик дорогу.
— Не хватает почти двадцати метров. Около минуты фильма.
— И где искать минуту?
В аппаратной стояло двадцать семь коробок. На некоторых названия выцвели, на других крышки меняли местами. До показа оставалось четыре часа.
Я решила начать с красного числа. На монтажном столе была лупа и матовое стекло с лампой снизу. Мы положили плёнку картинками вверх. Номер 417 оказался нарисован на прозрачной полоске, приклеенной поверх кадра.
— Кто-то хотел, чтобы его заметили, — сказала я.
— Или боялся потерять место.
Под полоской на самом краю плёнки проступили две буквы: «КБ».
Мы просмотрели карточки на коробках. На трёх было написано рукой: «КБ, учебные». Одна коробка содержала хронику строительства моста, вторая — рекламу мороженого, третья оказалась почти пустой. В ней лежал короткий рулон без названия.
— Слишком просто, — сказал дядя Гена.
— Это жалоба или радость?
— Опытный киномеханик обязан сначала поворчать.
На коротком рулоне был тот же капитан. Он входил в радиорубку, находил карту за решёткой вентиляции и слышал шаги в коридоре. Сцена заканчивалась тем, что он прятал карту в металлическую кружку. Теперь становилось понятно, почему матрос позднее держал пустую кружку.
Но длина рулона составляла только девять метров.
— Половина минуты нашлась, — сказала я. — А вторая половина?
Мы снова включили сохранившийся кусок. В конце капитан смотрел в вентиляционную решётку. Последний кадр был поцарапан двумя косыми линиями. Такие же линии я заметила на начале третьей части, которую мы уже проверяли утром.
— Там фильм начинается с погони по пристани, — вспомнила я. — Может, перед погоней тоже что-то пропущено.
В коробке третьей части плёнка лежала на большой катушке, а под ней болталась узкая картонная прокладка. Я подняла её. В углублении крышки прилип тонкий рулончик, почти слившийся с чёрным картоном.
— Вот теперь опытный киномеханик может не ворчать, — сказала я.
Рулон начинался теми же двумя царапинами. Капитан выбирался из радиорубки через окно, спускался по канату и передавал кружку мальчику-разносчику. Тот бежал к пристани — прямо к началу третьей части.
Оставалась проблема: найденные куски относились к разным местам. Первый надо было вернуть во вторую часть, второй — поставить перед третьей. Дядя Гена показал мне монтажный пресс. Он ровно обрезал плёнку и соединял края прозрачной лентой. Ошибиться на одно отверстие значило заставить изображение подпрыгивать.
— Я буду считать перфорацию, — сказала я.
— А я буду дважды проверять за тобой. И ты — за мной.
Мы совместили кадры: решётка к решётке, канат к окну, бегущий разносчик к пристани. Красную полоску с номером 417 сняли, но сохранили в маленьком конверте. На нём я написала: «Метка, благодаря которой нашлась сцена».
Вечером во дворе поставили складные стулья. Проектор застрекотал. Капитан обнаружил карту, спрятал её в кружку, разносчик добежал до пристани. Никто из зрителей не заметил склейки.
Зато в самом напряжённом месте дядя Гена вдруг шепнул:
— Четыреста семнадцать.
— Тихо, — ответила я. — Вы мешаете фильму.
После финальных титров он вынес на экран кусочек прозрачной полоски. Огромный красный номер снова загорелся на стене.
— А теперь, — объявил дядя Гена, — дополнительная серия: как одна чужая пометка спасла целую минуту.
Зрители решили, что это было задумано заранее. Мы с ним переглянулись и спорить не стали.