— У тебя в левом ухе кто?
— Экскурсовод.
— А в правом?
— Женщина, которая ищет сына.
— А у меня ещё кто-то говорит про давление в системе, — сказал Марат и снял наушники. — По-моему, мы случайно слушаем весь музей сразу.
Я снова надела гарнитуру. Мы стояли в маленькой кабине на втором этаже музея связи. Перед нами был пульт с пятью кнопками каналов и большим серым регулятором громкости. Через стекло внизу ходили посетители: кто-то разглядывал старые телефонные аппараты, кто-то крутил ручку телеграфного ключа.
— Канал три, — сказала я.
Марат нажал.
В наушниках зашипело, потом мужской голос отчётливо произнёс:
— ...и если манометр снова уйдёт в красную зону, перекройте вентиль у компрессора.
Марат посмотрел на меня.
— Это точно не экскурсия про телеграф.
— Канал два.
— Вика, — раздался женский голос, — ты где?
Я подпрыгнула.
— Это мама!
— То есть музей ловит твою маму?
— Она внизу. Наверное, говорит по телефону.
Мы переглянулись. Кабина называлась «Учебная диспетчерская». По замыслу музея посетители должны были нажимать кнопки и слушать пять заранее записанных историй: железнодорожную станцию, пожарную часть, порт, аэродром и старую телефонную станцию. Но вместо записей в наушниках звучали живые голоса.
— Не трогайте ничего, — сказала сотрудница музея Ирина Сергеевна, когда мы её позвали. Она вошла в кабину, послушала канал один, потом два. — Интересно.
— Очень, — сказал Марат. — Особенно компрессор.
— Компрессор, между прочим, может быть наш. В подвале работает пневмопочта.
Я знала про пневмопочту. По прозрачной трубе капсула с бумажкой летела потоком воздуха от кассы в фондохранилище. Компрессор как раз и создавал этот поток.
Ирина Сергеевна открыла шкаф под пультом. Внутри лежали аккуратные ряды кабелей.
— Здесь должен быть только внутренний звуковой модуль, — сказала она. — Никаких живых линий.
— А они есть, — заметил Марат.
— Спасибо, капитан Очевидность.
— Я помощник капитана.
Ирина Сергеевна улыбнулась, но тут в наушниках снова заговорил незнакомый голос:
— Девятый вагон задерживаем. Повторяю: девятый пока не подавайте.
— Это уже похоже на железную дорогу, — сказала я.
— А рядом железнодорожный музей, — ответила Ирина Сергеевна. — Через двор.
Мы быстро проверили все пять каналов. Первый давал обрывки разговоров из соседнего железнодорожного музея. Второй — голоса из холла нашего музея. Третий — техническую связь из подвала. Четвёртый почему-то передавал объявление из кафе через улицу. На пятом было почти тихо, только редкие щелчки.
— Почему они все сюда попали? — спросил Марат.
— Если бы я знала, я бы уже была на лестнице с отвёрткой, — сказала Ирина Сергеевна.
Она позвала техника Виктора Петровича. Тот пришёл с небольшим прибором и пачкой липких бумажек.
— Проверяем без фокусов, — объявил он. — Сначала источник, потом кабель, потом приёмник.
— А что за прибор? — спросила я.
— Тестер. Показывает, есть ли сигнал на проводе. Проще говоря, помогает понять, по какому кабелю действительно что-то идёт.
Он отсоединил один разъём. Голос из кафе пропал.
— Уже хорошо, — сказал Марат. — Кофе победили.
— Не торопись.
Виктор Петрович приклеил бумажку «4» к отсоединённому кабелю. Потом проверил остальные.
Оказалось странное: все пять проводов были подключены туда, куда положено. Ошибки в разъёмах не было.
— Тогда наводка? — спросила Ирина Сергеевна.
— Похоже.
Я знала слово «наводка», но не очень понимала, что это такое.
Виктор Петрович заметил моё лицо.
— Когда рядом идут провода с разными сигналами, один иногда начинает слышать соседний. Особенно если защита плохая. Как два человека за тонкой стеной.
— Но тут не два, а пять, — сказала я.
— Значит, стена совсем плохая.
Он полез за шкаф и вытащил оттуда толстый жгут кабелей. Жгут уходил в отверстие в стене.
— Вчера что-то меняли? — спросил он.
— Только добавили временную линию к залу старых радиостанций, — сказала Ирина Сергеевна.
— Где?
— Через технический коридор.
Мы пошли туда все вместе. Коридор был узкий, с трубами под потолком. По одной стене тянулся новый чёрный кабель, закреплённый пластиковыми стяжками.
— Вот он, — сказала Ирина Сергеевна.
Виктор Петрович проследил кабель взглядом.
— А вот это уже нехорошо.
Новый кабель метров десять шёл вплотную рядом с пучком старых линий.
— Почему нехорошо? — спросил Марат.
— Потому что это силовой кабель для усилителя. А рядом слабые звуковые линии. Их нужно разводить подальше.
— Значит, усилитель орёт на соседей через стену?
— Примерно так.
Но когда кабель временно отодвинули, ничего не изменилось. В кабине всё ещё слышались чужие голоса.
— Отлично, — сказал Марат. — Первая версия красиво умерла.
— Зато теперь у нас есть вторая, — ответила я.
Мы вернулись к пульту. Я снова стала переключать каналы и заметила одну вещь.
— Стойте. На втором мама была очень громко. А сейчас её почти не слышно.
— Где она сейчас? — спросил Виктор Петрович.
Я выглянула в окно.
— Около кассы.
— А до этого?
— Под лестницей.
Он замер.
— Под какой лестницей?
Я показала.
Под лестницей стоял высокий металлический шкаф с оборудованием музейной внутренней связи.
Мы спустились. Виктор Петрович открыл шкаф. Внутри мигали зелёные лампочки.
— Вот наш настоящий подозреваемый, — сказал он.
— Шкаф? — спросил Марат.
— Не шкаф. Усилитель распределительной системы.
Один маленький модуль внутри был установлен криво. Разъём держался едва-едва.
— Вчера его снимали, — вспомнила Ирина Сергеевна. — Проверяли после ремонта.
Виктор Петрович прижал разъём. В этот момент из нашей кабины наверху донёсся короткий писк.
— Проверяем.
Мы побежали обратно.
Канал один: записанный диспетчер железной дороги.
Канал два: пожарная часть.
Канал три: порт.
Канал четыре: аэродром.
Канал пять: старая телефонная станция.
Ни мамы, ни кафе, ни компрессора.
— А почему один плохой разъём смешал столько линий? — спросила я.
— Потому что через этот модуль проходят общие цепи звука, — объяснил Виктор Петрович. — Контакт стал нестабильным, и сигналы полезли туда, куда не должны были. Сейчас закрепим нормально.
Марат вздохнул.
— Жалко.
— Чего?
— Я уже привык к каналу с кафе. Там обещали слойку за сто двадцать рублей.
Ирина Сергеевна посмотрела на часы.
— У нас как раз перерыв через десять минут.
— Значит, связь всё-таки была полезной, — сказал он.
Через четверть часа мы сидели в кафе через улицу. Мама поставила передо мной чай и спросила:
— Кстати, почему ты там наверху кричала в наушники: «Мама, отойди от лестницы»?
Марат невозмутимо откусил слойку.
— Проверяли качество музейной связи.
— И как?
Я посмотрела на него.
— Слишком хорошее оказалось.