Стас первым заметил, что прозрачное стекло вдруг стало неправильным.
Они с Викой стояли на застеклённой галерее сортировочного цеха. Внизу по широкой ленте ехали тысячи осколков бутылок и банок. Сначала металл и камни убирали одни машины, потом стекло дробили до безопасных кусочков, а здесь его разделяли по цвету. Бесцветное шло в один бункер, зелёное — в другой, коричневое — в третий. Из такого стеклобоя завод потом снова варил бутылки.
Стас прижал палец к стеклу галереи.
— Смотри. Опять.
На ленте промелькнула почти прозрачная горсть. Над ней мигнула лампа, под лентой резко фыркнул воздух, и кусочки перелетели в боковой канал.
— Это же отсев, — сказала Вика.
— Угу.
Их тётя Ирина работала здесь наладчиком. Она проводила экскурсию для школьного кружка и как раз объясняла, что над лентой стоят камеры. Машина видит цвет каждого кусочка, а дальше ряд воздушных сопел короткими струями выдувает нужные фрагменты с основной траектории.
— Очень быстро, — сказала Ирина. — Человек так не успеет. Но человек всё равно проверяет результат.
Будто услышав её, прозрачное стекло снова улетело не туда.
Вика подняла руку.
— Ирина, у вас человек сейчас должен что-то проверить.
Тётя посмотрела вниз. Потом на экран рядом с галереей. На нём бежали цифры: сколько материала распознано, сколько ушло в каждую фракцию, сколько отправлено в отсев.
— Хм.
Стас обрадовался:
— Это хорошее «хм» или плохое?
— Рабочее.
Ирина связалась по рации с оператором. Через минуту скорость линии уменьшилась. Они продолжили экскурсию, но Вика уже смотрела только на прозрачные кусочки. Часть проходила правильно. Часть машина выдувала в сторону цветного стекла или отсева.
— Камера ошибается? — спросила она.
— Возможно. Но сначала надо понять, как именно.
В диспетчерской было тише. За большим окном линия выглядела как река из блестящих камешков. Ирина вывела на свободный монитор изображение сортировщика. Камера показывала движущееся стекло сверху, а программа обводила каждый замеченный фрагмент цветной рамкой.
Прозрачный кусочек появлялся на экране. Вокруг него возникала синеватая рамка.
— Почему синяя? — спросил Стас.
— Это не цвет стекла, а метка класса на экране, — сказала Ирина. — Но класс выбран неверно. Система считает этот кусок цветным.
Оператор Алексей принёс коробку с контрольными образцами: прозрачным, зелёным и коричневым стеклом. Такие кусочки используют, чтобы проверять настройку машины.
Линию остановили по правилам. Никто из детей вниз не пошёл. Алексей положил образцы на отдельный небольшой тестовый транспортер, закрытый прозрачным кожухом, и запустил режим проверки.
Коричневый система распознала правильно.
Зелёный — тоже.
Прозрачный назвала зелёным.
Второй прозрачный — зелёным.
Третий — снова зелёным.
— Значит, всё прозрачное стало зелёным? — спросил Стас.
— Не совсем, — сказала Вика. — На большой ленте некоторые прозрачные куски проходили как надо.
Она открыла тетрадь, куда до экскурсии записывала названия оборудования. Теперь нарисовала три столбца: «правильно», «неправильно», «непонятно».
Алексей снова пустил тестовые кусочки, но повернул один прозрачный образец на ребро. Машина распознала его правильно.
— Ещё раз, — сказала Вика.
Плашмя — ошибка. На ребре — правильно. Другой кусочек, более толстый, определялся верно в любом положении.
Ирина прищурилась.
— Интересно.
Стас ходил вдоль окна, пока его не остановила красная линия на полу.
— За линию нельзя, — напомнил Алексей.
— Я не за линию. Я думаю ногами.
— Тогда думай в пределах разметки.
Вика смотрела на монитор. Изображение с камеры было чистым, резким, но что-то в нём раздражало. Белый корпус тестовой установки выглядел не белым. Он был чуть голубоватым.
— А камера всегда так показывает?
Ирина перевела взгляд с настоящего белого кожуха на экран.
— Нет.
Оператор открыл архивные контрольные снимки. Вчера тот же кожух на экране был серо-белым. Сегодня — заметно холоднее, словно его осветили через голубое стекло.
— Лампа? — спросил Стас.
Над тестовой зоной стоял ряд светодиодов. Если свет меняется, камера может иначе видеть цвет.
Алексей проверил показания освещения. Яркость была нормальной. Затем достал переносной белый эталон — небольшую матовую пластину. На глаз она оставалась белой. На экране стала голубой.
— Значит, либо свет, либо камера, — сказал он.
— Или между ними что-то есть, — сказала Вика.
Она сама удивилась своей фразе, но Ирина сразу повернулась к окну сортировщика.
Перед объективами стояло защитное стекло. Оно принимало на себя пыль, мелкие брызги и всё то, что не должно попадать на дорогую оптику. Автоматическая щётка регулярно проходила по нему, а в начале смены защиту протирали вручную.
— Сегодня мойка была? — спросила Ирина по рации.
Ответили, что была.
— Чем?
На другом конце замолчали.
Через минуту выяснилось: обычная канистра закончилась, и сотрудник взял похожее средство из соседнего шкафа. На этикетке было написано, что оно предназначено для маркировочных столов и оставляет тонкую антибликовую плёнку.
— Какого цвета плёнку? — одновременно спросили Вика и Стас.
Ирина посмотрела на них.
— Сейчас узнаем.
После полной остановки и блокировки оборудования Алексей снял маленькую сервисную панель. Дети оставались в диспетчерской и видели работу через камеру наблюдения. Он провёл белой салфеткой по краю защитного стекла и принёс её наверх.
Салфетка была едва заметно голубой.
Стас торжественно сказал:
— Сортировщик надел синие очки.
— Очень тонкие, — поправила Вика.
— Поэтому толстое стекло иногда распознавалось нормально? — спросил он.
Ирина кивнула.
— У насыщенного зелёного или коричневого цвета запас большой. А бесцветный кусочек отличается от фона совсем немного. Небольшой сдвиг картинки сильнее всего путает как раз пограничные случаи.
Защитное стекло промыли подходящим средством, высушили и поставили обратно. Но линию всё равно не запустили сразу.
Сначала — белый эталон.
Белый.
Потом три прозрачных образца.
Все три машина определила правильно.
Потом зелёный и коричневый.
Тоже правильно.
— А теперь много образцов, — сказал Алексей.
Он высыпал в тестовую установку заранее подготовленную смесь. На экране замелькали рамки, воздушные сопла зачастили короткими щелчками. В конце под каждым каналом стоял свой контейнер.
Вика и Стас помогли пересчитать содержимое наверху. Они не трогали острые кусочки: Алексей использовал закрытые прозрачные кассеты, в которых образцы уже были разделены. Пятьдесят прозрачных. Тридцать зелёных. Тридцать коричневых. Два заранее добавленных керамических осколка — в отсеве.
— Сто пятнадцать из ста пятнадцати, — сказал Стас.
— Сто двенадцать, — сказала Вика.
— Почему?
— Пятьдесят плюс тридцать плюс тридцать плюс два.
Стас пересчитал на пальцах.
— Я проверял, слушаешь ли ты.
— Очень убедительно.
Только после контрольной серии Ирина разрешила оператору вернуть линию в рабочий режим. Сначала медленно. Потом на обычной скорости.
По ленте снова пошло стекло. Прозрачные кусочки теперь не улетали в неправильный канал. Вика следила пять минут, потом ещё пять. На экране доля отсева постепенно вернулась к обычному значению.
Экскурсия давно выбилась из расписания. Остальные ребята не жаловались: живой сбой оказался интереснее подготовленной презентации.
Перед уходом Ирина показала им новую запись в журнале смены. Там не было ни слова про синие очки. Было написано: «Цветовой сдвиг изображения из-за несовместимого очистителя защитного окна. Окно очищено, контрольные образцы пройдены, средство убрано из зоны обслуживания оптики».
— Опять скучное название, — сказал Стас.
— Зато следующий человек поймёт, что произошло, — ответила Вика.
У выхода они прошли мимо контейнеров для раздельного сбора. Стас остановился с пустой бутылкой из-под воды и посмотрел на синий, зелёный и серый баки.
— После всего этого я боюсь ошибиться.
Вика прочитала надписи.
— Сюда пластик.
— А вдруг я тоже сегодня вижу всё синим?
— Тогда начнём с белого эталона.
Она показала на его белую футболку. Стас посмотрел на неё, на бак, снова на футболку и наконец опустил бутылку туда, куда надо.