Когда занавес в третий раз за вечер опустился левым краем быстрее правого, Аня перестала верить в случайность.
— Стоп! — крикнула она из-за кулисы. — Ещё раз не надо. Я уже вижу, что он косит.
На сцене замерли четыре картонных дерева, деревянная луна и мальчик в костюме почтальона. До школьной премьеры оставалось два дня, и все привыкли, что Аня, отвечавшая за реквизит, бегает быстрее остальных. Но сейчас она не побежала. Она встала под самым краем сцены и посмотрела вверх.
Занавес висел на длинной трубе, спрятанной над порталом. Трубу поднимали тросы. Тросы уходили к блоку — колесу с желобком — а потом в боковую галерею, где на металлической раме висели противовесы. Их масса помогала поднимать тяжёлую ткань без рывков.
— Тебе туда нельзя одной, — сказал завхоз Сергей Петрович. Он как раз принёс коробку новых ламп. — И вообще, до завтра ничего не трогаем.
— Я и не собираюсь трогать, — ответила Аня. — Я хочу посмотреть.
— Смотреть можно. Руками — нет.
Это Аню устраивало.
Они поднялись по узкой лестнице на галерею. Отсюда сцена казалась маленькой, а красный занавес — огромным. Возле стены стояла рама с рядами металлических грузов. На каждом был выбит вес.
— У него один трос короче? — спросила Аня.
— Тогда бы он всегда висел криво, — сказал Сергей Петрович. — А он вверху ровный.
— Значит, что-то происходит только при движении.
Сергей Петрович посмотрел на неё и кивнул.
Они попросили Игоря у пульта медленно опустить занавес на полметра. Аня смотрела не на ткань, а на тросы.
Левый шёл плавно. Правый чуть дрожал.
— Ещё десять сантиметров.
Правый трос дёрнулся сильнее.
— Стоп.
Аня наклонилась, но Сергей Петрович придержал её за плечо.
— Ближе нельзя.
Тогда она достала телефон и включила увеличение камеры.
На экране было видно, как правый трос входит в блок. Колесо вращалось, но будто слегка покачивалось.
— Оно кривое?
— Не похоже.
— А желобок целый?
Сергей Петрович посветил фонарём.
— Целый.
Они спустились и снова подняли занавес. В верхнем положении он опять оказался ровным.
— Значит, грузов хватает одинаково, — сказала Аня. — И длина тросов тоже одинаковая. Но справа что-то мешает движению.
— Пока хорошая версия.
На следующий день они пришли раньше репетиции. Сергей Петрович принёс лестницу, ключи и пачку белых бумажных полосок. Полоски Аня предложила приклеить к обоим тросам на одинаковой высоте. Если один трос начнёт отставать, это будет видно по меткам.
— Десять сантиметров вниз, — сказала она.
Метки разошлись совсем немного.
— Ещё десять.
Теперь правый трос отстал примерно на палец.
— Есть, — сказал Сергей Петрович.
— Но почему?
Они проверили блок ещё раз. Потом второй. Потом крепление трубы.
Ничего.
Аня уже начала злиться на занавес, когда заметила странность. После подъёма правая бумажная полоска оказалась чуть помята.
— Её что-то задевает.
Они проследили путь троса дальше. В одном месте он проходил рядом с маленькой металлической скобой, к которой раньше крепился кабель старого прожектора. Кабель сняли ещё весной, а скоба осталась.
— Но трос её не касается, — сказал Сергей Петрович.
— Сейчас не касается.
Они снова опустили занавес. Под нагрузкой трос немного сместился в сторону. На этот раз Аня увидела, как он на секунду тёрся о край скобы.
— Вот!
Сергей Петрович остановил механизм.
— Это уже похоже на дело.
Скобу сняли. Аня ожидала, что теперь занавес пойдёт идеально, но после пробного спуска левый край всё равно пришёл вниз раньше.
Правда, уже не на двадцать сантиметров, а на пять.
— Нечестно, — сказала Аня. — Мы нашли неисправность.
— Одну неисправность, — уточнил Сергей Петрович.
Аня посмотрела на него.
— Значит, их две?
— Очень часто так и бывает.
Это ей не понравилось, но звучало разумно.
Они опять приклеили новые метки. Теперь тросы двигались почти одинаково, однако правая сторона трубы всё равно немного запаздывала. Аня спустилась на сцену и долго смотрела на нижнюю кромку занавеса.
— Можно мелом отметить, где он касается пола?
— Можно.
Они сделали две метки. Потом ещё две. Каждый раз правая сторона останавливалась чуть выше.
— А если дело вообще не в тросах? — спросила Аня.
— Продолжай.
Она подошла к правому краю занавеса. Внизу ткань проходила рядом с декоративной стойкой, которую поставили только на этой неделе для новой постановки. Стойка была обтянута грубым серым сукном.
Аня провела ладонью рядом, не касаясь механизма, и попросила опустить занавес очень медленно.
Край ткани лёг на стойку и на секунду прилип к сукну.
— Он тормозит здесь!
Стойку отодвинули на десять сантиметров.
Следующий спуск был ровным.
Аня поставила руки на пояс.
— То есть мы полдня искали поломку наверху, а вторая причина стояла на сцене?
— И была частью декорации, — сказал Сергей Петрович. — Поэтому техника любит проверять всё по пути, а не только самое умное место.
На вечерней репетиции занавес опустился идеально.
Режиссёр Марина Викторовна даже не заметила этого. Она кричала из зала:
— Почтальон, не смотри на луну раньше времени! Дерево номер три, ты снова растёшь не в ту сторону!
Аня стояла за кулисой с блокнотом. На странице у неё было написано: «Скоба снята. Стойка отодвинута. Проверено пять спусков».
И тут мальчик в костюме почтальона прошептал:
— Ань, а почему у нас теперь правая кулиса шевелится сама?
Аня медленно закрыла блокнот.
— Только не говори Сергею Петровичу, что я уже заинтересовалась.