На нашей метеостанции ветер всегда приходил вовремя. Дождь мог пройти стороной. Туман мог подняться раньше прогноза. Даже ласточки иногда спорили с барометром. Но ветер — никогда.
Так говорил дядя Гена, техник станции, и каждый раз стучал пальцем по круглой таблице на стене, где стрелки и цифры объясняли, откуда дуло и с какой скоростью.
А потом ветер начал опаздывать.
Первой это заметила Аня.
Она приехала к тёте Ларисе на каникулы и уже третий день помогала на маленькой метеостанции у водохранилища: относила журналы, протирала белые жалюзийные стенки метеобудки и записывала время наблюдений. На крыше станции крутились чашечки анемометра — прибора, который измерял скорость ветра. Три чёрные полусферы ловили воздух и вертелись вокруг вертикальной оси.
В тот день над водой потемнело, камыш наклонился, а красная лента на шесте вытянулась почти горизонтально.
— Порыв, — сказала Аня.
Тётя Лариса посмотрела на экран.
— Пока два метра в секунду.
— Какие два? Лента сейчас оторвётся.
Через несколько минут экран показал четыре, потом шесть, потом семь.
— Вот, — сказала тётя Лариса. — Дошёл.
Аня посмотрела на камыш. Он уже почти успокоился.
— Он не дошёл. Он уже ушёл.
Дядя Гена усмехнулся:
— Ветер у нас теперь с пересадкой ходит.
Все посмеялись, но Аня записала в свой блокнот: «14:20 — сильный порыв по ленте. 14:30 — сильный порыв по прибору».
На следующий день случилось то же самое. Сначала зашумели тополя у забора, потом по воде побежали тёмные полосы, потом хлопнула незапертая форточка. А анемометр ещё несколько минут показывал почти штиль.
— Десять минут, — сказала Аня.
— Девять, — поправила тётя Лариса, посмотрев журнал.
— Вчера было десять.
— Ветер не электричка, — сказал дядя Гена. — Расписание соблюдать не обязан.
Но сам уже смотрел на крышу.
После обеда они вынесли на площадку ручной анемометр. Он был похож на маленькую вертушку с экраном. Дядя Гена поднял его на вытянутой руке.
Подул ветер.
Лента на шесте вытянулась. Ручной прибор сразу показал пять метров в секунду. Крышный — два.
Через восемь минут крышный показал пять, хотя ручной уже опустился до трёх.
— Значит, дело не в ветре, — сказала Аня.
— Смелое заявление, — ответил дядя Гена. — Осталось выяснить, в чём именно.
На крышу Аню, конечно, не пустили. Но снизу было хорошо видно, как дядя Гена снимает защитный колпачок и проверяет провод. Потом он спустился, неся маленькую коробку с датчиком.
— Электроника отвечает сразу, — сказал он. — Сигнал проходит без задержки.
— Тогда чашечки поздно крутятся?
— Или поздно разгоняются.
Они поставили снятый анемометр на рабочий стол. Дядя Гена осторожно толкнул чашечки пальцем. Те сделали два оборота и остановились.
— А должны сколько?
— Побольше.
Он принёс новый запасной узел. Толкнул его так же. Чашечки долго вращались сами.
Аня наклонилась ближе.
— Старый будто кто-то держит.
— Вот это уже полезное описание.
Дядя Гена снял верхнюю часть. Внутри была ось, которая вращалась в двух маленьких подшипниках. Подшипник позволял валу крутиться легко: внутри него металлические шарики катились между кольцами.
Нижний блестел. Верхний был покрыт тонким серым налётом.
— Песок? — спросила Аня.
— Пыль. И, похоже, старая смазка загустела.
— Тогда почему прибор всё-таки начинал показывать сильный ветер?
Дядя Гена положил на стол карандаш.
— Представь тяжёлую дверь. Слабый толчок её не сдвинет. Сильный сдвинет. Но когда она уже едет, остановить её тоже труднее.
— Поэтому он сначала не верит ветру, а потом слишком долго верит?
— Очень ненаучно сказано, но совершенно верно.
Тётя Лариса принесла журнал обслуживания. Оказалось, анемометр проверяли весной, но после этого рядом с дорогой всё лето ремонтировали обочину. В сухие дни над станцией несколько раз стояла пыль.
— Значит, виновата дорога? — спросила Аня.
— Не будем назначать виноватых раньше проверки, — сказала тётя Лариса.
Это правило Ане нравилось всё меньше, потому что каждый раз после красивой догадки приходилось что-нибудь измерять.
Дядя Гена очистил узел, заменил подшипник и поставил анемометр на низкую испытательную стойку. Рядом закрепили ручной прибор. Вентилятора для настоящей проверки у них не было, зато был ровный вечерний ветер.
Первый порыв пришёл в 18:07.
Красная лента поднялась.
Ручной прибор показал 4,8.
Основной — 4,7.
— Одну десятую простим? — спросила Аня.
— Не мы прощаем, — сказал дядя Гена. — Есть допустимая погрешность.
Второй порыв оказался сильнее. Оба прибора почти одновременно перескочили за шесть.
Аня всё равно не успокоилась.
— А если сегодня просто хороший ветер?
Тётя Лариса улыбнулась:
— Вот поэтому завтра сравним ещё раз.
Утром ветра не было совсем. Водохранилище лежало гладкое, будто его накрыли листом стекла. Аня уже решила, что проверка сорвётся, но к одиннадцати над дальней дамбой появились белые барашки.
— Идёт, — сказала она.
— Кто? — спросил дядя Гена.
— Электричка.
Он посмотрел на неё, потом на анемометр.
— Тогда встречаем по расписанию.
Порыв пришёл через минуту. Камыш качнулся, лента вытянулась, обе цифры одновременно поползли вверх.
Никаких восьми минут. Никаких десяти.
После обеда дядя Гена снова поднял прибор на крышу. Тётя Лариса сделала в журнале запись о замене подшипника и внеплановой проверке. Аня попросила добавить ещё одну строку:
«Причина обнаружена после расхождения с визуальными признаками ветра».
— Очень длинно, — сказал дядя Гена.
— Зато правда.
Он подумал и записал почти так же, только короче.
Перед отъездом Аня ещё раз вышла к красной ленте. Был слабый западный ветер. Лента лениво шевельнулась. На экране сразу появилось 1,6 метра в секунду.
— На месте, — сказала Аня.
Из окна станции высунулся дядя Гена:
— Кто?
— Ветер.
— А. Этот теперь без пересадки.