В мастерской пахло деревом, войлоком и чуть-чуть пылью. На столе лежали молоточки от пианино — маленькие, белые, похожие на аккуратные грибки.
Аня пришла за дедушкой после работы. Петя пришёл вместе с ней, потому что дома всё равно отключили воду, а в мастерской стоял кулер.
— Только ничего не трогайте, — сказал дедушка. — Я закончу с этим инструментом и пойдём.
В углу стояло старое пианино. Его привезли из музыкальной школы. Одна клавиша в середине почти не звучала. Она опускалась, молоточек поднимался, струна дрожала, но звук получался слабый, будто пианино говорило шёпотом.
Дедушка нажал клавишу ещё раз.
— До. Слышите?
— Почти нет, — сказала Аня.
— А я слышу, — сказал Петя. — Она как будто из соседней комнаты.
Дедушка снял переднюю панель. Внутри открылся целый город из рычажков, пружинок и молоточков. Когда он нажимал клавиши, молоточки подскакивали и ударяли по струнам.
— У каждого звука свой путь, — объяснил он. — Клавиша толкает механизм, механизм бросает молоточек, молоточек касается струны. Если где-то потерялось движение, звук станет слабым.
Он поставил рядом лампу и начал проверять детали. Аня смотрела на молоточек тихой клавиши. Он поднимался не хуже соседних.
— Значит, дело не в движении, — сказала она.
— Возможно, — ответил дедушка. — Но смотреть надо по порядку.
Петя нажал соседнюю клавишу. Потом тихую. Потом снова соседнюю.
— Эта отскакивает быстрее.
Дедушка попросил его повторить. Петя нажимал медленно, одним пальцем. У соседней клавиши молоточек ударял и сразу отходил от струны. У тихой он задерживался совсем немного.
— Хорошо заметил, — сказал дедушка. — Если молоточек остаётся у струны, он глушит её колебание.
Он показал маленькую деревянную деталь под молоточком. Она должна была вовремя отпустить механизм, но двигалась туго.
— От пыли? — спросила Аня.
— Может быть. Или ось разбухла от сырости.
Дедушка вынул механизм целиком и поставил его на длинный стол. Без клавиш пианино сразу стало похоже на шкаф, которому забыли сделать полки.
Петя заметил под инструментом круглый серый комок.
— Вот пыль.
Комок шевельнулся и покатился.
Это был войлочный кружок. Такие кружки смягчали удар деталей друг о друга. Дедушка осмотрел его и нахмурился.
— Он не отсюда. Здесь все на месте.
Аня подняла кружок. На одной стороне остался след синей краски.
— В школе пианино было синее внутри?
— Нет, — сказал дедушка. — Но рядом с ним стоял стул с синими ножками.
Петя заглянул под корпус и нашёл ещё два кружка, нитку и кусочек бумаги с нотами. Всё это накопилось за годы.
— Значит, кружок не виноват, — решил он.
— Не виноват, — согласился дедушка. — Но мусор уберём.
Они принесли мягкую кисть и маленький пылесос. Дедушка чистил механизм, Аня держала лампу, а Петя следил, чтобы трубка не засосала ни одну деталь. Тихая клавиша после чистки стала возвращаться лучше, но звук всё ещё был слабее соседних.
— Значит, причина не одна, — сказала Аня.
Дедушка кивнул. Он ударил по струне специальным деревянным молоточком. Звук оказался чистым и громким.
— Струна исправна.
Потом он сравнил войлок на молоточках. У тихой клавиши белая головка была мягче и глубже продавлена.
— Ею много играли? — спросил Петя.
— Возможно. Эта нота часто встречается в упражнениях.
Дедушка осторожно прошёлся по войлоку тонкой иглой. Он не прокалывал его насквозь, а лишь разрыхлял поверхность, чтобы молоточек снова стал упругим. Потом подправил тугую ось и вернул механизм в пианино.
— Проверка, — сказал он.
Аня нажала тихую клавишу. До прозвучало ясно, но немного громче соседних.
— Теперь кричит, — сказал Петя.
— Значит, будем выравнивать, — ответил дедушка.
Он играл по три соседние ноты и слушал, как они отличаются. Иногда касался войлока иглой, иногда слегка шлифовал его специальной полоской. Работа двигалась медленно. Здесь нельзя было сделать одну клавишу идеальной отдельно от остальных: она должна была звучать вместе с ними.
Аня села на табурет и стала нажимать одну и ту же короткую последовательность: си, до, ре. Петя стоял у открытого механизма и смотрел, одинаково ли отходят молоточки.
— Средний снова задержался, — сказал он.
Дедушка поправил пружинку.
— Теперь?
— Теперь одинаково.
Аня сыграла ещё раз. Три звука получились ровными. Ни один не прятался и не выпрыгивал вперёд.
В мастерской уже стемнело. Лампа освещала только раскрытое пианино и руки. За окном проехал автобус, дрогнули стёкла, но струны внутри инструмента едва слышно отозвались.
— Они сами играют? — спросил Петя.
— Струны чувствуют вибрацию, — сказал дедушка. — Иногда им достаточно чужого звука.
Он поставил панель на место. Старое пианино снова стало обычным, чёрным и закрытым.
Перед уходом Аня сыграла начало школьной пьесы. В середине мелодии встретилась та самая нота. Она прозвучала ровно там, где была нужна, и не потребовала особого внимания.
— Даже обидно, — сказал Петя. — Столько искали, а теперь её не заметно.
— Так и должно быть, — ответил дедушка.
На следующий день пианино вернули в музыкальную школу. Аня пришла на урок и специально прислушалась к середине клавиатуры. Учительница сыграла гамму, потом аккорд, потом начала объяснять новую пьесу. Тихая клавиша работала вместе со всеми.
После урока Аня нашла Петю в коридоре.
— Ну как? — спросил он.
— Никак.
— Опять сломалась?
— Нет. Просто теперь её совсем не слышно отдельно.
Петя подумал и кивнул.
— Значит, починили.