— Это не наша половина, — сказала Арина.
— Поле одно, — ответил Тимка и поставил мяч на белую линию. — Какая разница?
Разница была. В их дворе футбольное поле нарисовали прямо на асфальте между старой липой и домом номер восемь. Обычно одна половина немного уходила под уклон, зато там была тень. Другая была ровнее, но солнце било в глаза. Все привыкли: кто начинал у липы, тот после перерыва переходил к гаражам.
А сегодня белая центральная линия вдруг оказалась на два шага ближе к гаражам.
— Вчера была здесь, — Арина ткнула носком кеда в маленькую трещину на асфальте. — Видишь? Она пересекала трещину.
— Трещина могла переползти, — сказал Тимка.
— Трещины не переползают.
— Тогда мел переполз.
До финала дворового турнира оставалось двенадцать минут. Их команда играла против ребят из соседнего дома. Приз был невеликий: жестяной кубок, который хранился у дворника Семёна Петровича, и право целую неделю первым выбирать время на поле. Но вокруг уже стояли зрители, кто с мороженым, кто с пакетами из магазина, а две бабушки вынесли складные стулья.
Семён Петрович подошёл с рулеткой.
— Что случилось?
— Поле уменьшилось, — сказала Арина.
— Оно асфальтовое. Асфальт редко уменьшается перед финалом.
— Линия не там.
Семён Петрович посмотрел на трещину, потом на ворота из двух старых хоккейных штанг.
— Вчера коммунальщики красили разметку возле люка. Возможно, заодно обновили и вашу.
— И ошиблись, — сказала Арина.
Капитан соперников, Даня, подошёл ближе.
— Нам нормально.
— Конечно. У вас половина длиннее.
— Через пятнадцать минут поменяемся.
— Если успеем, — сказала Арина. — У вас на первом тайме будет больше места для разгона.
— А у вас тень.
— Тень не забивает голы.
— Иногда помогает видеть мяч.
Они уже начинали говорить громче, когда Семён Петрович поднял ладонь.
— Рулетка есть. Спорить можно после измерения.
От ворот до новой центральной линии оказалось двадцать два метра. От линии до других ворот — двадцать шесть.
— Четыре метра, — сказал кто-то из зрителей.
— Я умею вычитать, — отозвался Даня.
— Тогда переставим линию, — сказала Арина.
— Чем? До игры десять минут.
Белая краска была свежая и яркая. Стереть её не получалось. Мела у Семёна Петровича нашлось два кусочка, но на сорок восемь метров сплошной линии их бы не хватило.
— Можно поставить бутылки, — предложил Тимка.
— Их собьют на первой же атаке.
— Верёвку натянем.
— И все будут падать.
Арина посмотрела на площадку. Она знала её слишком хорошо: где мяч подпрыгивает на выбоине, где после дождя остаётся лужа, где липовые корни подняли асфальт на два пальца. В дальнем углу стояли четыре оранжевых конуса — ими обычно отмечали место, где нельзя парковаться во время игр.
— Конусы на середину, — сказала она. — Не линией. Четыре точки. И ещё две кепки между ними.
— Кепки жалко, — сказал Тимка.
— Тогда твои носки.
— Кепки подходят.
Они измерили середину поля: двадцать четыре метра от каждых ворот. Конусы поставили по краям и ближе к центру, между ними положили две старые тренировочные манишки. Получилась пунктирная граница, чуть кривая, зато честная.
— А белая линия? — спросил Даня.
— Считаем её просто рисунком, — сказала Арина.
— До первого спорного мяча.
— Тогда назначим того, кто решает спорные мячи.
Все посмотрели на Семёна Петровича.
— Я дворник, а не международный арбитраж, — сказал он.
— Сегодня совместительство, — заметила одна из бабушек.
Игра началась.
Первые минуты всё шло плохо именно потому, что все слишком старались помнить про новую границу. Арина дважды притормозила перед старой белой линией, хотя пунктирная середина была ещё впереди. Даня, наоборот, один раз остановился у правильной линии и поднял руку.
— Аут середины!
— Такого аута нет! — крикнула Арина.
— Я знаю. Просто привычка.
Зрители засмеялись, и после этого стало легче.
На шестой минуте соседний двор забил. Даня протащил мяч вдоль края, отдал назад, и их нападающий попал точно между штангами. Тимка немедленно заявил, что солнце виновато. Арина сказала, что солнце играло за обе команды уже несколько миллиардов лет и оправданием не считается.
На девятой минуте она сравняла счёт. Получила пас спиной к воротам, развернулась на приподнятом корнями месте — там мяч всегда чуть уходил влево — и пробила низом.
— Один-один! — закричали у липы.
Перед перерывом произошёл первый настоящий спор.
Мяч ударился о конус на середине поля, конус упал, а мяч отскочил к Дане. Он побежал дальше.
— Стой! — крикнул Тимка. — Конус помешал!
— Он часть поля! — ответил Даня.
— Он часть середины!
— Середина тоже часть поля!
Семён Петрович свистнул так громко, что голуби слетели с крыши гаража.
— Мяч был в игре, конус стоял внутри площадки. Продолжаем с того места, где остановились. Конус убираем дальше к краю.
— Почему? — спросил Тимка.
— Потому что граница должна помогать понимать поле, а не играть вместо вас.
К перерыву счёт остался равным.
Команды поменялись сторонами. Теперь Арина оказалась на длинной половине — если смотреть по старой краске — и неожиданно поняла, насколько странным было бы играть по ней. От ворот до линии действительно было слишком далеко. Даня подошёл к ней, отпивая воду.
— Хорошо, что перемерили.
— А пять минут назад тебе было нормально.
— Пять минут назад длинная половина была у меня.
— Очень научный метод.
— Я быстро учусь.
Во втором тайме никто уже не смотрел на старую линию. Пунктир из конусов и манишек работал лучше сплошной краски: его замечали именно потому, что он был необычным.
За три минуты до конца счёт стал два-два.
Потом Тимка перехватил мяч, отдал Арине, и она увидела впереди свободный коридор. Даня пошёл навстречу. Можно было попробовать обвести его, но справа бежала Лена, которую соперники почему-то оставили одну.
— Лена! — крикнула Арина и покатила мяч поперёк.
Лена ударила сразу. Мяч прошёл между двумя игроками, стукнулся о штангу и влетел в ворота.
Три-два.
Соседний двор успел провести ещё одну атаку. На последних секундах Даня пробил издалека. Мяч летел высоко, все задрали головы, а потом он ударился о поперечину и отскочил назад в поле.
Семён Петрович свистнул конец матча.
Тимка рухнул на асфальт.
— Я постарел лет на семь.
— Вставай, — сказала Арина. — Кубок дают стоя.
Даня подошёл первым и пожал ей руку.
— На следующей неделе поле всё равно перекрасят.
— Пусть сначала рулетку возьмут.
— Я им лично дам.
Семён Петрович вынес кубок. На его боку была маленькая вмятина, а на крышке когда-то приклеили пластмассовый футбольный мяч, который теперь смотрел немного в сторону.
— Победителю, — объявил он, — и всем, кто сегодня выяснил, что четыре метра — это не мелочь.
— Особенно если бежать их в конце второго тайма, — сказал Даня.
На следующий день приехали рабочие. Один держал рулетку, второй — банку белой краски, третий долго смотрел на старую линию.
Арина шла мимо с рюкзаком и услышала:
— Здесь кто-то неправильно разметил.
— Мы уже заметили, — сказала она.
Рабочий обернулся.
— Вы из управляющей компании?
— Пока нет.
Через час новая линия легла точно через знакомую трещину. Тимка тут же поставил на неё мяч и посмотрел на Арину.
— Проверим?
— Рулеткой.
— Я про игру.
— Сначала рулеткой.
И они снова растянули её от ворот до середины.