Утром в мастерской пахло мокрой ивой и древесной стружкой. Даня пришёл раньше остальных и сразу заметил, что на верхней полке что-то изменилось.
Вчера там стояли двенадцать одинаковых корзин. Их сплели для воскресной ярмарки: невысокие, овальные, с крепкой дугой над серединой. Вечером ручки у всех были ровные.
Теперь четыре корзины словно смотрели в сторону. Их ручки высохли криво: одна наклонилась к окну, две — к двери, а четвёртая выгнулась так, будто хотела обойти лежавшую рядом коробку.
Даня снял одну корзину и поставил на стол. Дно стояло ровно. Стенки тоже не перекосились. Только дуга ручки ушла вправо почти на два пальца.
Мастер Андрей Николаевич вошёл, стряхивая с куртки мелкий дождь.
— Рано ты.
Даня показал на корзину.
— Она за ночь передумала быть прямой.
Андрей Николаевич поставил термос и прищурился.
— Вот это уже неприятнее дождя.
Он не стал сразу ничего исправлять. Сначала снял с полки остальные корзины и расставил их на длинном верстаке. Восемь были ровными, четыре — с кривыми ручками.
— Их вчера один человек плёл? — спросил Даня.
— Трое. И ты помогал на двух.
Это Даня помнил. В мастерскую при доме ремёсел он ходил всё лето. Сначала ему разрешали сортировать прутья, потом показали, как держать форму, пока мастер пропускает гибкую ивовую ветку между стойками. Вчера Даня впервые сам обвёл тонким прутом нижнюю часть двух ручек.
Он нашёл свои корзины. Одна была ровной. Вторая — нет.
Значит, дело было не просто в руках того, кто плёл.
Андрей Николаевич провёл ладонью по кривой дуге.
— Если сейчас её силой отогнуть, что будет?
— Станет ровной.
— На минуту.
Даня нажал осторожно. Ручка поддалась, но, когда он отпустил, снова ушла вправо.
— Значит, она так высохла.
— Похоже.
За окном вода стекала с крыши по цепочке в бочку. В мастерской было тепло, но не жарко. Корзины сушились на одной полке. Даня посмотрел на окно, на батарею, на дверь. Кривые стояли вперемешку с ровными, поэтому место сушки тоже ничего не объясняло.
Он взял две корзины и сравнил ручки. На ровной прутья были светло-коричневые, почти одного оттенка. На кривой одна половина дуги казалась чуть темнее.
— Это грязь?
Андрей Николаевич намочил палец и потёр прут.
— Нет.
Даня вспомнил вчерашние связки ивы. Прутья перед плетением держали в длинном корыте с водой. Сухой прут ломался на крутом изгибе, а размоченный становился гибким и ложился туда, куда его направляли.
У стены стояли три связки остатков. На двух висели деревянные бирки: «утро» и «после обеда». Третья была без бирки.
Даня потрогал концы. Прутья из первой связки были почти сухими. Во второй сохраняли прохладу. В третьей одни были сухими, другие влажными.
— А эта откуда?
Андрей Николаевич нахмурился.
— Вчера после обеда привезли ещё пучок. Его должны были замочить отдельно.
Они достали журнал. Там было записано: первая партия — в воде с восьми до десяти; вторая — с одиннадцати до часа; дополнительная — «поставить после двух». Рядом с последней строкой не было отметки, когда её вынули.
— Можно решить, что виновата эта связка, — сказал Даня.
— Можно. Но пока это только удобная версия.
Даня уже слышал такие слова. В мастерской удобные версии не любили. Если корзина развалится на ярмарке, объяснение «мы почти угадали» никого не утешит.
Они решили ничего не переделывать до проверки.
Из каждой связки выбрали по три одинаковых по толщине прута. Даня положил их на стол рядом, а потом согнул вокруг круглой деревянной формы — такой же, на какой вчера делали ручки. Прутья из первой и второй связки легли плавно. В третьей один тоже лёг хорошо, второй сопротивлялся, а третий согнулся легко только с одного конца.
— Странно, — сказал Даня.
Он разогнул третий прут и снова потрогал его. Один конец был прохладным и гибким, другой — сухим.
Андрей Николаевич посмотрел на корыто. Оно было длинным, но вчера внутри лежало много прутьев. На стенке сохранилась тёмная полоса от воды.
Даня положил один из новых прутьев рядом с корытом. Тёмная граница приходилась примерно на середину его длины.
— Они не помещались целиком.
Мастер кивнул.
— Если пучок положили сюда поперёк и не перевернули, половина могла остаться над водой.
Теперь стало понятнее. Для обычных коротких деталей это почти не мешало: от прута отрезали нужный кусок. Но ручка корзины была длинной. Если одна её половина была размочена сильнее другой, после высыхания обе части тянули материал по-разному.
Даня снова посмотрел на четыре кривые корзины. У двух ручки ушли вправо, у двух влево.
— Почему не все в одну сторону?
— Потому что прут могли поставить влажным концом и справа, и слева.
Они проверили. На двух корзинах более тёмная сторона дуги была справа, на двух — слева. И ручки выгнулись в сторону, которую можно было связать с разницей в высыхании.
Даня не сразу поверил совпадению. Он снял с полки ещё одну ровную корзину и нашёл на ней прут из той же смешанной связки — оттенки тоже немного различались.
— А эта почему не кривая?
Андрей Николаевич улыбнулся.
— Хороший вопрос.
На ровной корзине ручка была тоньше. Её сплели из двух прутьев, а не из трёх. Один неравномерный прут не смог заметно перетянуть всю дугу.
Они устроили маленькую проверку. Взяли три длинных прута. Первый замочили целиком. Второй оставили сухим. Третий положили в воду только наполовину. Через некоторое время согнули все три на одинаковых формах и закрепили мягкими лентами.
Пока прутья лежали, в мастерскую пришли остальные. На столе уже стояли кривые корзины, корыто и три формы.
— Вы тут корзины допрашиваете? — спросила Оксана.
— Пока только вызываем свидетелей, — ответил Даня.
Андрей Николаевич поручил группе обычную работу, а сам вместе с Даней занялся четырьмя корзинами. Ручки не стали просто ломать обратно. Их завернули во влажную ткань, дали прутьям снова набрать воду, затем осторожно расплели места крепления.
Когда древесина размокла, кривизна стала мягче. Даня держал форму, пока мастер заново укладывал прутья.
На этот раз все длинные заготовки предварительно полностью погрузили в воду. Чтобы они не всплывали, сверху положили чистую деревянную решётку.
— А почему раньше этого не делали? — спросила Оксана.
— Делали, — ответил мастер. — Просто вчера у корыта оказалось больше работы, чем места. Кто-то решил сэкономить десять минут и не заметил, что пучок торчит наружу.
Он сказал это спокойно. В журнале позже нашли и имя помощника, который замачивал дополнительную связку. Это был студент-практикант Володя. Он сам пришёл после обеда, посмотрел на корыто и сразу вспомнил:
— Я положил поперёк. Думал, вода всё равно впитается до конца.
— Немного впиталась, — сказал Даня. — Только не одинаково.
Володя не стал спорить. Он измерил самые длинные заготовки и предложил поставить рядом второе узкое корыто, которое раньше использовали для лозы потолще.
К вечеру экспериментальные прутья высохли настолько, что разница стала видна. Полностью замоченный сохранил форму лучше всего. Сухой пружинил и в одном месте дал маленькую трещинку — его сразу отложили, в изделие он не годился. Тот, что мок только наполовину, увёл дугу в сторону.
Даня положил его рядом с одной из вчерашних ручек. Изгиб был почти такой же.
Исправленные корзины оставили сушиться до следующего дня. Каждую закрепили на форме и повесили маленькую бирку с временем замачивания прутьев.
Утром Даня снова пришёл раньше.
Он не спешил снимать корзины. Сначала прошёл вдоль полки и посмотрел на них сбоку, потом с другого конца мастерской. Четыре дуги стояли ровно. Ни одна не пыталась смотреть в окно или дверь.
На подоконнике высыхал тот самый опытный прут, половина которого вчера торчала из воды. Он так и остался кривым.
Даня повертел его в руках и поставил в банку с обрезками. Выбрасывать не стали: Андрей Николаевич сказал, что из него получится хорошая ручка для маленького совка.
В воскресенье корзины увезли на ярмарку. Покупатели поднимали их за дуги, ставили обратно, складывали внутрь яблоки и банки с вареньем. Никто не замечал, что четыре корзины когда-то смотрели в сторону.
А в мастерской над длинным корытом появилась простая рейка с двумя словами: «ПОГРУЗИТЬ ЦЕЛИКОМ».
Под ней Даня прикрепил маленький рисунок корзины с совершенно прямой ручкой. Без подписи.