Фима жила под крышей старого дома на краю парка и считала, что хорошо знает все его звуки.
Днём дом щёлкал трубами, вздыхал дверями и иногда ронял что-нибудь в кладовой. Ночью становилось проще: холодильник гудел внизу, часы в прихожей отбивали каждый час, а ветер перебирал листья винограда у стены.
Но однажды появилось новое правило.
Сначала открывалось маленькое чердачное окно.
Потом, через несколько минут, приходил ветер.
Первую ночь Фима решила, что это случайность.
Окно было на пружине и обычно держалось закрытым. Но около полуночи оно вдруг тихо откинулось наружу. В чердак потянуло прохладой. Фима вылетела проверить сад.
Листья висели неподвижно.
Через четыре минуты верхушки берёз качнулись, и только тогда ветер дошёл до дома.
На следующую ночь окно открылось снова.
Фима зависла перед ним в воздухе.
Сад молчал.
Она слетала до старой липы, вернулась — и лишь после этого виноградные листья зашуршали по стене.
— Очень подозрительное окно, — сказал паук Савелий, который жил возле балки.
— Окна ничего не предсказывают.
— Тогда это очень подозрительный ветер.
Фима не стала спорить. Она решила считать.
У летучих мышей нет часов на лапе, но Фима отлично слышала башенные часы на бывшей усадьбе через парк. После полуночи они били один раз каждые полчаса.
В третью ночь окно открылось вскоре после половины первого. Ветер пришёл примерно через три минуты.
В четвёртую — окно распахнулось сильнее, а ветер налетел через минуту и сразу закачал ветви.
В пятую ночь окно осталось закрытым. И ветра не было.
Это уже не нравилось Фиме именно потому, что слишком походило на закономерность.
Она обследовала окно.
Пружина была цела. Щеколда старая, но держалась. Рама чуть перекосилась от времени. С наружной стороны под подоконником тянулась тонкая металлическая трубка, которой раньше не было.
Фима спустилась вдоль стены и обнаружила, что трубка идёт к маленькой серой коробке.
Коробка иногда тихо щёлкала.
— Вот и злодей, — сказал Савелий, когда Фима рассказала ему.
— Коробка не злодей. Коробка — коробка.
— Ты разрушила половину моей версии.
Днём Фима спала, поэтому наблюдать за людьми было неудобно. Пришлось попросить помощи у воробья Кеши, который гнездился под водостоком.
К вечеру Кеша доложил:
— Приходил человек в зелёной куртке. Открыл коробку. Посмотрел. Записал. Закрыл. Потом долго смотрел на крышу.
— Что ещё?
— Ел яблоко.
— Это вряд ли относится к делу.
— Ты просила всё.
На шестую ночь Фима решила ждать возле серой коробки.
Ветер ещё не пришёл, но воздух был тяжёлый. Над парком собирались облака.
Коробка щёлкнула.
Через стену едва слышно дрогнула металлическая трубка.
Наверху открылось окно.
Фима тут же подлетела к нему и заглянула снаружи. На краю крыши стояла маленькая вертушка с тремя чашечками. Рядом был тонкий хвостик-флюгер.
Чашечки уже вращались.
А листья внизу всё ещё почти не двигались.
Фима поднялась выше крыши.
Там ветер был.
Совсем слабый, но настоящий.
Она спустилась к саду — тишина. Поднялась снова — ветер.
— Значит, он приходит сверху, — решила Фима.
Но это ещё не объясняло окно.
Утром Кеша дождался человека в зелёной куртке и устроил шум прямо над серой коробкой. Человек поднял голову.
— Опять вы тут всё контролируете? — спросил он воробья.
Кеша, конечно, не понимал слов, но понял тон и не улетел.
Человек открыл коробку. Внутри были провода и маленький механизм.
Вечером Кеша пересказал Фиме всё, что видел: провод уходил к вертушке, другой — к окну.
Фима стала ждать следующей ночи.
На этот раз ветер усиливался медленно. Чашечки на крыше крутились всё быстрее. Серая коробка долго молчала.
Потом щёлкнула.
Окно открылось.
Фима услышала, как внутри коробки заработал маленький привод и потянул металлическую трубку.
— Оно открывается само, — сказала она Савелию.
— Я это предполагал с первой ночи.
— Ты говорил, что окно предсказывает ветер.
— Моя теория развивалась.
Но оставалась главная странность: зачем человеку понадобилось окно, которое открывается именно перед ветром?
Ответ пришёл не ночью.
Однажды днём Фиму разбудил сильный запах краски. На чердаке работали двое людей. Один был тот самый человек в зелёной куртке.
— В старом режиме датчик стоял в саду, — сказал он другому. — Получалось поздно. Наверху порыв уже есть, а под деревьями ещё тихо.
Он показал на маленькую вертушку.
— Теперь анемометр на крыше. Как только скорость держится выше порога, привод приоткрывает фрамугу. За пять минут до основного проветривания.
Второй человек потрогал раму.
— А если сильный порыв?
— Тогда наоборот закроет. Здесь два порога.
Фима висела между балками и слушала.
Слово «анемометр» ей было неизвестно, но человек сам показал на чашечки, и смысл стал понятен: штука на крыше измеряла ветер.
Окно ничего не предсказывало.
Оно получало весть раньше, потому что его вестник стоял выше деревьев.
Люди закончили работу и ушли. К вечеру запах краски исчез.
Фима рассказала всё Савелию.
— Значит, окно знало о ветре раньше нас, — сказал паук.
— Не знало. Ему сообщали.
— Это гораздо менее волшебно.
— Зато точнее.
На следующей неделе случилась гроза.
Фима проснулась от далёкого грома. На крыше уже быстро крутились чашечки. Серая коробка щёлкнула, но окно не открылось, а, наоборот, плотнее прижалось к раме.
Через минуту ветер ударил по дому так, что виноград хлестнул листьями по стене.
Савелий крепче прицепился к паутине.
— Второй порог?
— Второй порог.
Когда гроза прошла, окно снова приоткрылось. В чердак потянуло прохладным воздухом.
Фима вылетела наружу.
Над парком прояснялось. Внизу между деревьями воздух почти успокоился, а на крыше вертушка ещё лениво делала оборот за оборотом.
Фима села рядом с ней, но не слишком близко.
Теперь она знала, что смотреть на листья во дворе недостаточно.
С тех пор, когда окно открывалось раньше ветра, Фима больше не тревожилась. Только Савелий иногда спрашивал:
— Ну что, пророк проснулся?
И тогда Фима отвечала:
— Нет. Прибор сработал.
После чего окно, будто соглашаясь с ней, тихо щёлкало и открывалось ровно настолько, насколько ему было велено.