В первый раз я решила, что мне показалось.
На синей скамейке у дорожки лежали пять лесных орехов. Ровно пять. В ряд.
Я знала эти орехи.
У одного была светлая царапина сбоку. У другого — маленькая вмятина. Третий я сама два дня назад вытащила из травы возле орешника и долго чистила от прилипшей земли.
Это были мои орехи.
Я спустилась по стволу липы почти до земли и свистнула воробью Тишке.
— Ты видел, кто их положил?
Тишка прыгнул по спинке скамейки.
— Видел скамейку.
— Это я тоже вижу.
— Тогда мы оба очень наблюдательные.
— Тишка.
— Не видел. Утром прилетел — уже лежали.
Мой запас находился в старой водосточной трубе у садового домика. Труба давно не отводила воду: нижнее колено сняли, сверху её прикрывал кусок жести. В середине была сухая полость. Я натаскала туда почти сорок орехов.
Я побежала проверять.
Тридцать четыре.
Я пересчитала ещё раз.
Тридцать четыре.
Пять на скамейке. Значит, раньше было тридцать девять.
— Кто-то залез в трубу, — сказала я.
Тишка заглянул внутрь снизу.
— Я бы не полез.
— Ты туда не поместишься.
— Поэтому и не полез бы. Очень разумное решение.
Я перенесла пять орехов обратно. Потом устроилась на ветке напротив трубы и решила сторожить.
До обеда ничего не произошло.
Мимо прошла женщина с собакой. Проехал мальчик на самокате. Садовник дядя Коля полил клумбу и унёс шланг. Тишка трижды прилетал спросить, не появился ли преступник, и дважды забывал дождаться ответа.
К вечеру мне надоело.
На следующее утро на синей скамейке лежали ещё четыре ореха.
— Так, — сказала я.
Тишка посмотрел на них и перестал шутить.
Четыре ореха тоже были мои.
В трубе осталось тридцать.
Я осмотрела землю под стеной. Там лежала сухая пыль, несколько листьев и одна тонкая полоска коричневой шелухи.
— След!
— Чей?
Я наклонилась.
— Пока просто след.
Шелуха тянулась от трубы к дорожке.
Мы пошли вдоль неё. Через несколько шагов след исчез.
— Преступник умеет летать, — сказал Тишка.
— Тогда почему тащил орехи по земле?
— Преступник умеет летать, но любит трудности.
Я посмотрела на него.
— Ты сегодня особенно полезен.
У скамейки земля была чисто подметена. На песке виднелись длинные тонкие полосы.
— Вот! — Тишка ткнул клювом. — Когти огромной птицы.
Я спрыгнула ниже.
Полос было слишком много. Все одинаковые. И шли они веером.
— Это метла.
Мы замолчали.
Садовник дядя Коля каждое утро подметал дорожку.
— Значит, он забирает твои орехи? — спросил Тишка.
Я не ответила.
Дядя Коля никогда не трогал орешник, пока мы собирали там корм. Зимой он даже оставлял семечки на кормушке. Зачем ему вытаскивать орехи из старой трубы и складывать на скамейку?
Нужно было увидеть всё целиком.
На третью ночь я решила не уходить.
Устроилась на ветке яблони напротив домика. Тишка пообещал помогать, но через десять минут спрятал голову под крыло.
Ночь была тихая. Потом поднялся ветер.
Сначала едва заметный. Потом сильнее.
Жесть над трубой дрогнула.
Я насторожилась.
Тук.
Из трубы выпал один орех.
Он ударился о стену, отскочил на землю и покатился к дорожке.
Тук.
Второй.
Я метнулась вниз.
— Тишка!
— Я не сплю!
— Орехи сами выпадают!
— Я именно это и собирался сказать.
Мы подошли к трубе. Ветер снова качнул кусок жести. Верх трубы чуть дрогнул. Внутри что-то зашуршало.
Я сунула лапу в нижний край и почувствовала, что моя кучка орехов лежит не на ровном дне. Внутри трубы застрял старый деревянный клинышек, и орехи держались на нём. Теперь клинышек съехал.
Каждый сильный порыв сдвигал несколько орехов ниже.
— Значит, никто не крадёт, — сказал Тишка.
— Но кто кладёт их на скамейку?
Мы снова посмотрели на дорожку.
Один выпавший орех уже лежал у самого края песка.
Утром пришёл дядя Коля.
Мы спрятались в кустах.
Он взял метлу и стал подметать дорожку. Листья отправлялись в кучку. Мелкие веточки — туда же. Потом он заметил орех.
Поднял.
Осмотрел.
Не бросил в мусор.
Положил на синюю скамейку.
Через минуту нашёл второй и положил рядом.
— Вот и всё, — прошептал Тишка.
Но мне всё ещё не нравилось одно место в этой истории.
Я вылезла из кустов и посмотрела на трубу.
Если клинышек съехал, почему это началось только сейчас?
Под трубой я нашла маленький кусочек серой верёвки.
Тишка склонил голову.
— Теперь у нас опять преступник?
— Теперь у нас причина.
Днём дядя Коля пришёл с лестницей. Он снял с крыши старую верёвку, которой зимой был привязан кусок жести. Верёвка перетёрлась. Жесть стала свободнее качаться от ветра и задевала трубу. Труба дрожала. Клинышек внутри постепенно сползал.
Никто не залезал в мой запас.
Никто не уносил орехи специально.
Но мой тайник всё равно больше не был тайником.
К вечеру я перенесла оставшиеся орехи в дупло старой яблони. Тишка помогал.
То есть он переносил по одному ореху, а после каждого требовал отдых.
— У меня маленький клюв.
— У тебя огромные разговоры.
— Разговоры ничего не весят.
— Это заметно.
На следующий день синяя скамейка была пустой.
Я обошла трубу. Внутри ничего не осталось. Дядя Коля привязал жесть новой верёвкой, и она больше не стучала.
Тишка прилетел с другой стороны дорожки.
— Всё закончилось?
— Да.
— Жаль.
— Почему?
— Хорошее было расследование. Я почти поймал огромную птицу с когтями-метлой.
Я фыркнула.
В этот момент дядя Коля подошёл к скамейке и положил на неё один орех.
Мы оба замерли.
Он оглянулся, будто проверял, видит ли кто-нибудь, и сказал вслух:
— Куда же вы делись, мои утренние потеряшки?
Потом ушёл поливать клумбу.
Тишка медленно повернулся ко мне.
— Шурша.
— Что?
— Новый орех.
— Вижу.
— И он точно не из твоей трубы.
Я спустилась на скамейку, понюхала орех и толкнула его лапой.
Свежий. Чистый. Незнакомый.
Тишка подпрыгивал рядом.
— Загадка!
— Нет.
— Почему?
Я посмотрела вслед дяде Коле.
— Потому что эту он оставил нам.
Мы разделили орех. Мне досталась большая половина.
Это тоже было справедливо: расследование всё-таки вела я.