В заболоченной низине за сосновым лесом жил молодой бобр по имени Тихон. Он строил плотину осторожно, без спешки: короткие ветки клал поперёк течения, длинные заводил под корни, щели забивал илом. Вода поднималась медленно и послушно.
Однажды вечером Тихон заметил под поверхностью три зелёных огонька. Они стояли в ряд возле старой осины, там, где дно уходило вниз. Огоньки не мигали и не плыли. Когда Тихон нырнул, они погасли. Когда вынырнул — появились снова.
— Рыба с фонарями, — решил он.
Утром он рассказал об этом выдре Аглае.
— Рыбы светят редко и обычно не в нашем пруду, — сказала она. — Может, на дне стекло.
Они дождались сумерек. Огоньки зажглись снова. Аглая проплыла над ними, перевернулась на спину, посмотрела снизу вверх и фыркнула.
— Свет приходит сверху.
Над прудом висела первая звезда. Но огоньков было три, и лежали они слишком низко.
Тихон принёс широкий лист кувшинки и закрыл им один огонёк. Тот исчез. Сдвинул лист — появился.
— Значит, это отражение, — сказала Аглая.
— Отражение чего?
Они обошли берег. За осиной росли три гриба с бледными шляпками. Света они не давали. Дальше лежал белый камень. Ещё дальше стояла старая берёзовая коряга. Ничего похожего на фонари.
На следующую ночь огоньки стали ярче и сдвинулись ближе к плотине. Тихон встревожился. Если они показывали глубокие ямы, вода могла подмыть основание. Если это были пузырьки болотного газа, рядом не стоило рыть новый ход.
Он проверил дно хвостом. Ил был плотным. Потом воткнул у каждого огонька по тонкой ветке, чтобы утром найти место. Утром ветки стояли совсем не там: течение отклонило их к плотине.
Тихон рассердился и решил сделать точную разметку. От осины он протянул по воде длинный стебель камыша. На берегу положил камни напротив каждого огонька. Аглая смотрела и не мешала.
В сумерках выяснилось странное: огоньки находились на одной линии с тремя маленькими отверстиями в старой осине. Дерево было полым. С противоположной стороны в него попадал свет заката, проходил через трещины внутри ствола и выходил к воде тремя узкими лучами. На ряби лучи ломались и казались фонарями под поверхностью.
— Значит, опасности нет, — обрадовался Тихон.
Аглая опустила лапу в воду и посмотрела, как огоньки задрожали.
— Для плотины нет. Для дерева — не знаю.
Осина стояла наклонно. Весной её корни размыло, а теперь вода поднялась ещё выше. Если дерево упадёт, оно может пробить бок плотины или перекрыть выход из хатки.
Тихон осмотрел берег. Срубить осину сразу он не мог: ствол был слишком толстым, а падать дерево собиралось в неудобную сторону. Тогда он придумал разгрузить поток. В стороне от плотины оставался старый мелкий рукав ручья, заросший травой. Если открыть его на одну ночь, уровень воды у осины немного снизится.
Тихон выгреб ил из начала рукава. Аглая унесла спутанные стебли. Вода сначала просочилась тонкой струйкой, затем пошла увереннее. У осины показалась тёмная полоса коры, прежде скрытая водой.
Они работали до полуночи. Огоньки всё это время дрожали рядом, иногда исчезали под волнами, иногда вытягивались зелёными нитями.
Утром пришёл старый бобр Савелий. Он постучал зубами по стволу, обошёл осину и сказал:
— Падать ей всё равно придётся. Но можно дать ей правильное направление.
Тихон и Савелий несколько дней подгрызали ствол со стороны леса, оставляя широкую перемычку со стороны воды. Такая перемычка работала как петля: удерживала дерево и направляла его падение. Аглая следила, чтобы внизу никто не проходил.
На третий вечер поднялся ветер. Осина заскрипела. Тихон услышал знакомый тонкий звук и увидел, как три подводных фонаря медленно поползли по воде.
— Пора! — крикнул Савелий.
Все отошли. Осина наклонилась к лесу, задержалась на мгновение и легла между соснами, не задев плотину. Полый ствол раскрылся. Внутри оказались сухие перегородки и гладкие дорожки, по которым ходили жуки.
Тихон перекрыл временный рукав, и вода вернулась к прежнему уровню. Из верхушки осины он нарезал веток для укрепления плотины. Толстую часть Савелий предложил оставить на берегу: в полостях могли зимовать насекомые.
Вечером Тихон пришёл к месту, где раньше светились огоньки. Вода была тёмной. Он немного пожалел о фонарях, хотя теперь знал их устройство.
Аглая принесла три светлых камешка и положила на мелководье.
— Они не светятся, — сказал Тихон.
— Подожди луну.
Луна поднялась над лесом. Камешки заблестели под водой, каждый по-своему: один кругло, второй длинной полосой, третий россыпью точек. Тихон посмотрел на новую тройку огней и сразу увидел, откуда приходит свет.
Но камешки он всё равно оставил. Плотине они не мешали, опасности не обещали, а ночью показывали место, где вода была достаточно глубокой для хорошего нырка.