Я живу у реки, которая никогда не спрашивает, удобно ли тебе сегодня.
Если ночью был дождь, утром она подходит ближе. Если три дня сухо, отступает и оставляет на берегу полоску тёмной грязи. Поэтому я люблю проверять воду сразу после рассвета.
В то утро она поднялась выше обычного.
Я увидел это ещё из воды. На берегу, рядом с деревянным настилом для людей, стоял серый столб с белыми делениями. Вчера вода была ниже красной черты на два широких бобриных пальца. Теперь почти касалась её.
Столб поставили весной. Люди называли его водомерным. Они приходили, смотрели на цифры и записывали их в тетрадь. Я цифры не читал, зато красную черту понимал отлично. Когда вода доходила до неё, нижняя часть настила начинала мокнуть.
Моя плотина была в ста шагах выше по течению.
Я построил её не один. Сначала помогала мать, потом прошлой осенью я достраивал боковую часть сам. Ветки, тонкие стволики осины, камни, ил. Вода за плотиной стала спокойнее, вход в нору оказался под водой, а маленький залив перестал пересыхать.
Но ночью дождь принёс с верховьев столько воды, что залив раздулся.
Я подплыл к плотине.
Она держала.
Это было хорошей новостью только первые пять секунд.
Через середину шла широкая струя, как и было задумано. Но справа, где вода обычно просачивалась между ветками, поток почти исчез. Туда прибило пучок сухого камыша, две пластиковые бутылки и длинную ветку ивы. Всё вместе превратилось в пробку.
Я выдернул одну бутылку. Она была лёгкая, но застряла горлышком между прутьями. Потом потянул камыш.
Ничего.
Вода за плотиной продолжала подниматься.
Я нырнул и проверил нижний край. Ил держался плотно. Прорвать плотину снизу было бы быстро, но глупо: течение могло унести сразу большой кусок, и тогда уровень упал бы слишком резко. Вход в нору оказался бы над водой.
Нужен был небольшой сброс. Контролируемый.
Люди так говорят про воду, когда хотят выпустить ровно столько, сколько нужно. Я узнал это слово от двух сотрудников парка. Они часто разговаривали возле столба, а я слушал из камышей.
Я полез к правому краю плотины и начал разбирать ветки сверху.
Первая вышла легко. Вторая тоже. На третьей вода нашла щель и ударила мне в грудь.
Я отступил.
Щель была слишком узкая. Поток свистел, но уровень почти не менялся.
Тогда я поплыл вниз к столбу.
Вода уже касалась красной метки.
На настиле появился человек в зелёной куртке. Это была рейнджер Ольга. Она посмотрела на столб, потом на реку, потом вверх по течению.
— Вот это прибавило, — сказала она сама себе.
Я сидел в воде у кромки камышей.
Ольга достала телефон и кому-то позвонила. Я не понял всего, но услышал знакомые слова: «плотина», «настил», «ещё сантиметров пять».
Пять сантиметров — это немного, если смотреть на линейку. Но на широком заливе пять сантиметров превращаются в очень много воды.
Ольга ушла вверх по тропе.
Я поплыл быстрее.
У плотины она появилась с другой стороны. Мы увидели друг друга почти одновременно. Ольга остановилась.
— Так, хозяин на месте.
Я шлёпнул хвостом по воде. Не для разговора. Просто предупреждение.
Она не стала подходить к норе. Вместо этого обошла плотину по берегу и посмотрела на правый край, где я разбирал ветки.
— Забило перелив, — сказала она.
Перелив. Вот как люди называли место, через которое лишняя вода должна уходить.
Ольга нашла длинный шест и с берега зацепила пучок камыша. Потянула.
Я схватил его с воды.
Мы тянули в разные стороны.
Это было неудобно, потому что она не знала, что я хочу, а я не собирался объяснять.
Камыш наконец вышел. За ним освободилась ветка ивы. Вода хлынула сильнее.
Слишком сильнее.
Край плотины дрогнул.
Я сразу бросился туда и прижал лапами поперечную ветку. Ольга тоже заметила движение.
— Стой, стой.
Она перестала тянуть мусор.
Вода рвалась через освободившийся проход. Ил между ветками начал вымываться. Если бы он ушёл весь, правый край мог раскрыться шире.
Я принёс с берега короткую тяжёлую ветку и положил поперёк струи.
Её унесло.
Вторую я засунул глубже, под две старые опоры. Она осталась.
Потом притащил третью.
Ольга стояла на берегу и смотрела. Не помогала. И правильно: если бы она сейчас полезла шестом в мои новые ветки, я бы всё начал заново.
Через несколько минут проход стал уже, но вода всё ещё уходила быстрее, чем утром.
Я поплыл к столбу.
Красная черта показалась над водой.
Совсем немного.
Я вернулся к плотине.
Теперь появилась другая проблема. Пластиковая бутылка, которую я выдернул первой, плавала в заливе и снова приближалась к переливу.
Я поймал её зубами и вытащил на берег.
Потом вторую.
Потом пакет, которого раньше не заметил.
Я складывал всё выше мокрой линии. Получилась маленькая куча человеческих вещей, которые река почему-то решила отдать мне.
Ольга посмотрела на неё и сказала:
— Понятно. Спасибо за сортировку.
Я не сортировал. Я спасал перелив.
Но спорить не стал.
К полудню дождь прекратился. Вода выше плотины перестала прибывать. Ольга трижды ходила к водомерному столбу. Я плавал туда чаще.
Сначала красная черта показалась на палец. Потом на два. Потом между водой и меткой появилась сухая полоска.
Настил остался сухим.
Моя нора тоже была в порядке.
К вечеру я вернулся к правому краю плотины и сделал то, чего раньше не делал. Вместо случайной щели оставил узкий постоянный проход. Сверху положил две крепкие ветки так, чтобы крупный мусор не мог лечь поперёк сразу всей струи.
На следующий день Ольга пришла с ещё одним человеком. Они забрали бутылки и пакет с берега, измерили воду и долго смотрели на новый проход.
— Сам сделал, — сказал мужчина.
— Похоже на то.
— Перелив получился лучше нашего.
Это было преувеличение. Их водомерный столб, например, я бы не смог сделать вообще.
Зато столб помог мне понять, что происходит ниже по реке. Раньше я смотрел только на воду возле своей норы. Теперь у меня было два места для проверки: залив и красная метка у настила.
Через неделю снова прошёл сильный дождь.
Утром вода поднялась. Я сразу поплыл к плотине.
Через новый проход шла ровная струя. Камыш застрял на двух верхних ветках, но не перекрыл воду. Я снял его одним движением.
Потом поплыл к столбу.
До красной метки оставалось ещё много.
Я сел на берегу и съел тонкую осиновую веточку.
Река текла, не спрашивая моего разрешения. Но теперь у неё был путь, по которому можно было пройти мимо моей плотины без ссоры со мной, настилом и красной чертой.