В семь сорок утра Марта увидела на телефоне тёти Иры сообщение: «Северная оранжерея: +31,8 °C. Форточки: 0%. Аварийное открытие не выполнено».
— Это плохо? — спросила Марта.
Тётя Ира уже натягивала рабочую куртку поверх футболки.
— Для нас — просто жарко. Для горных растений — очень плохо. Поедешь со мной, но делаешь только то, что скажу.
Оранжерея городского ботанического сада открывалась для посетителей в десять. Марта гостила у тёти всего третий день и уже знала, что северная оранжерея — это длинный стеклянный дом, где даже летом старались держать прохладу. Там росли рододендроны, карликовые сосны и маленькие растения с серебристыми листьями, привыкшие к ветру и камням.
Когда они вошли через служебную дверь, очки у Марты сразу запотели.
— Тридцать два и две, — сказала тётя Ира, посмотрев на настенный датчик. — Растёт.
Под потолком тянулся ряд узких окон-фрамуг. Обычно электроприводы сами приоткрывали их, когда становилось слишком тепло. Сейчас все окна были закрыты.
У шкафа автоматики их уже ждал Виктор Петрович, садовый электрик. Он держал в руке тестер и выглядел вовсе не сердитым, хотя приехал раньше обычного.
— Питание есть, — сказал он. — Контроллер команду отдаёт. Привод первого ряда отвечает, что открыт на сорок процентов.
Марта подняла голову.
— Но он закрыт.
— Вот именно, — ответил Виктор Петрович. — Система думает, что всё в порядке.
Тётя Ира включила переносные вентиляторы у дверей. Просто распахнуть все входы было нельзя: наружный воздух был влажным, а в соседнем помещении шёл карантин новых растений. Пока Виктор Петрович проверял шкаф, Марте поручили пройти вдоль гряд и записывать показания маленьких термометров.
У первого было 31,9. У второго — 32,4. В дальнем конце — 33,1.
— Почему там горячее? — спросила Марта.
— Солнце уже выше, — сказала тётя Ира. — И воздух почти не движется.
Марта дошла до конца дорожки и услышала негромкое «тик… тик… тик». Звук шёл сверху. Она остановилась.
— Виктор Петрович! Тут что-то щёлкает.
Электрик подошёл, послушал и посмотрел на привод ближайшей фрамуги. Небольшой металлический шток дрожал, будто пытался сдвинуть окно.
— Мотор работает, — сказал он. — Значит, либо заклинило механику, либо привод потерял своё настоящее положение.
— Как можно потерять положение? Оно же вот, перед ним.
— У него глаз нет. Он считает обороты двигателя. Если что-то мешало окну двигаться, счёт мог уйти вперёд, а окно остаться на месте.
Тётя Ира посмотрела на часы.
— До открытия два часа двадцать минут. Если не опустим температуру хотя бы на четыре градуса, северный зал сегодня закрываем.
Марта снова прошла вдоль дорожки. Теперь она смотрела не на растения, а на одинаковые приводы под потолком. У первого шток чуть подрагивал. У второго — нет. У третьего — тоже. На четвёртом висела тонкая сухая веточка, занесённая, вероятно, при вчерашней уборке крыши.
Она уже хотела позвать тётю, но заметила ещё одну вещь. На нижней раме первого окна была светлая полоска, будто там недавно что-то тёрлось. На втором такой полоски не было.
— А можно посмотреть с лестницы? — спросила Марта.
— Одной — нет, — ответил Виктор Петрович. — Со мной, с площадки и никуда не перелезать.
Он подкатил складную лестницу с широкими ступенями и ограждением. Марта поднялась только до площадки. Теперь первый привод был почти на уровне глаз.
— Вот, — сказала она. — На тяге царапина. И гайка как будто стоит криво.
Виктор Петрович посветил фонариком.
— Хорошо заметила. Стопорная гайка ослабла.
Он выключил питание линии и рукой проверил соединение.
— Тяга проворачивалась. Мотор крутил, датчик считал движение, а окно почти не шло.
— Тогда надо затянуть эту гайку?
— Эту — да. Но если одна ослабла, я не буду считать остальные исправными только потому, что они молчат.
Они спустились. Виктор Петрович отключил автоматическое управление и начал проверять приводы по одному. Тётя Ира принесла старую ручную рукоятку: ей можно было открывать фрамуги без мотора, если отсоединить привод. Работа шла медленнее, чем хотелось.
Температура дошла до 33,6.
— Есть ещё способ выпустить горячий воздух? — спросила Марта.
Тётя Ира показала на верхнюю часть стеклянной стены.
— Там две ручные фрамуги. Но до одной не добраться: под ней стеллаж с карантинными горшками. Вторую можно открыть.
Через несколько минут верхнее окно оказалось распахнуто. Марта почувствовала, как вдоль дорожки потянул воздух. Ленты, привязанные к решёткам вентиляторов, раньше висели почти неподвижно, а теперь отклонились в сторону выхода.
— Движется, — сказала она.
— Проверим не рукой, а цифрами, — ответила тётя Ира.
Они снова записали температуры. В дальнем конце было 33,5 — всего на две десятых меньше.
— Маловато.
— Воздух в стеклянном доме не остынет мгновенно.
Виктор Петрович восстановил первый привод и велел контроллеру открыть его на десять процентов. Фрамуга медленно приподнялась.
— Десять есть, — сказала Марта, глядя снизу.
— Теперь двадцать.
Окно пошло выше и остановилось.
— Двадцать есть.
Они проверили остальные. У второго всё оказалось исправно. На третьем ослабла такая же гайка, но меньше. Четвёртый упирался в кусочек древесной щепки, зажатый между рамами. Она была маленькой, толщиной с ноготь, и всё-таки не давала створке начать движение.
— И из-за такой ерунды весь зал нагрелся? — удивилась Марта.
— Не из-за одной, — сказал Виктор Петрович. — Здесь сразу несколько мелких причин. Самые неприятные поломки часто так и выглядят.
Через сорок минут четыре верхних окна стояли открытыми. Температура начала снижаться быстрее: 32,8, потом 31,9.
Тётя Ира потрогала землю в нескольких горшках, проверила листья и включила полив только на одной секции.
— А почему не полить всё холодной водой? — спросила Марта.
— Потому что корни не просили ледяного душа. Нам надо охладить воздух, а не устроить растениям ещё одну неприятность.
В девять двадцать в оранжерее было 29,7.
До нужных двадцати четырёх было далеко, но рост температуры остановился, окна работали, а самые чувствительные горшки тётя Ира и два садовника перенесли в прохладную служебную комнату. На входной двери появилась табличка: «Северная оранжерея откроется в 11:00. Идёт настройка климатической системы».
— Значит, мы проиграли? — спросила Марта.
— Почему?
— Хотели открыть в десять.
Тётя Ира посмотрела на неё поверх очков.
— Мы хотели, чтобы растения не пострадали. Время открытия — уже второе условие.
Виктор Петрович тем временем поставил на каждую тягу маленькую метку лаком.
— Зачем? — спросила Марта.
— Если гайка снова начнёт поворачиваться, полоски разойдутся. Увидим раньше, чем окно перестанет открываться.
Марта взяла блокнот и рядом с температурной таблицей нарисовала две короткие черты — одну напротив другой.
— А система всё равно может опять решить, что окно открыто, когда оно закрыто?
— Может. Поэтому я добавлю проверку: если команда на открытие дана, а температура продолжает быстро расти, придёт отдельная тревога. Один датчик не должен быть единственным свидетелем.
К одиннадцати в северной оранжерее было 27,4. Тётя Ира разрешила открыть зал, но оставила двери в соседние помещения закрытыми и предупредила экскурсоводов, что часть горных растений временно убрана.
Первые посетители вошли, почти не замечая утренней истории. Только один мальчик спросил, почему четыре фрамуги наверху распахнуты шире остальных.
Марта уже открыла рот, чтобы рассказать про контроллер, тяги и ошибочное положение, но увидела, как Виктор Петрович показывает ей на часы.
— Коротко, — сказал он.
— Окна сегодня решили, что открылись, раньше, чем открылись на самом деле, — объяснила Марта. — Мы их проверили по-настоящему.
Мальчик посмотрел вверх.
— А так бывает?
— Теперь уже труднее, — ответила Марта и показала на свежие белые метки на гайках.
В этот момент из шкафа автоматики коротко пискнул сигнал. Все трое одновременно обернулись.
На экране было: «Северная оранжерея: +27,2 °C. Фрамуги: 42%. Температура снижается».
— Вот теперь, — сказал Виктор Петрович, — цифры и окна рассказывают одну и ту же историю.