— Ваш номер сто восемьдесят четыре. Пожалуйста, ожидайте, — сказал автомат.
Сверчок Платон жил под скамейкой в районном центре услуг и знал: если автомат произнёс эту фразу после закрытия, день будет длинным.
Люди ушли. Уборщица погасила половину ламп. На табло горело «184», хотя последний посетитель имел номер сто шестьдесят два.
— Ваш номер сто восемьдесят пять. Пожалуйста, ожидайте, — продолжил автомат и выплюнул бумажный талон.
Платон выбрался из щели. Он отвечал в здании за ночные звуки: проверял, не капает ли кран, не шуршит ли пакет у двери и не скребётся ли мышь в архиве. Должность он придумал себе сам, но исполнял аккуратно.
У автомата выдачи талонов мигал зелёный огонёк.
— Посетителей нет, — сказал Платон.
— Выберите услугу, — вежливо предложил автомат.
— Мне нужна услуга «перестать печатать».
— Такой услуги нет.
Из щели вылезла мокрица Зина, ночная специалистка по плинтусам.
— Он уже выдал двадцать три талона, — сообщила она. — Один упал на меня. Без очереди.
Платон забрался на стойку. Экран показывал кнопку «Получить готовый документ». Никто её не нажимал, но каждые сорок секунд она темнела сама, будто к ней прикасался невидимый палец.
— Сквозняк? — предположила Зина.
Они закрыли вентиляционную решётку листком. Кнопка снова нажалась.
— Пыль?
Платон протёр экран краем талона. Автомат выдал номер сто восемьдесят шесть.
— Ваш номер сто восемьдесят шесть. Спасибо за чистоту.
Платон решил проверить, не нажимает ли кнопку свет. Над стойкой висела лампа с датчиком движения. Когда поломоечная машина подъезжала, лампа становилась ярче.
Зина встала перед датчиком и размахивала усиками. Лампа не замечала её.
— Несправедливая техника, — сказала она.
Семён Ильич прошёл мимо, лампа загорелась. Автомат остался спокоен. Тогда сторож закрыл экран картонкой, но через сорок секунд из щели всё равно выполз талон.
— Значит, дело не в изображении на экране, — решил Платон. — Команда рождается внутри или приходит по проводу.
Он прислушался. Перед каждым сбоем поломоечная машина меняла звук: тихое урчание становилось ниже, когда щётки прижимались к полу. Почти одновременно лампа моргала, а в автомате щёлкало реле.
Платон не знал слова «реле», но хорошо знал щелчок. Такой же звук издавала коробочка, включавшая ночное освещение. Значит, автомат получал короткий электрический толчок, хотя никто не касался стекла.
Подошёл сторож Семён Ильич. Он услышал голос из пустого зала и нахмурился.
— Опять сенсор шалит.
Сенсорный экран реагировал не на давление, а на изменение электрического поля у стекла. Обычно его менял палец. Иногда хватало капли воды или влажной салфетки.
Семён Ильич выключил автомат из розетки. Тот замолчал. Через минуту сторож включил его снова. На экране появилась та же кнопка, и через сорок секунд автомат напечатал новый талон.
— Значит, не случайный сбой, — сказал Платон, хотя сторож слышал только короткое стрекотание.
Платон заметил, что ошибка случается ровно тогда, когда поломоечная машина поворачивает у стойки. Её длинный кабель тянулся по полу и касался металлической ножки автомата.
— Зина, следи за экраном. Я пойду за машиной.
Он прыгнул на кабель и поехал через зал. В месте соединения изоляция была целой, но вилка сидела в старом тройнике вместе с автоматом и настольной лампой. Когда щётки машины включались сильнее, лампа едва заметно моргала.
Платон вернулся и застрекотал прямо у ботинка Семёна Ильича. Сторож отодвинул ногу. Платон побежал к тройнику, остановился и снова застрекотал.
— Что ты там нашёл?
Семён Ильич потрогал тройник. Он был тёплым. Контакт внутри ослаб, и при нагрузке напряжение кратко проседало. Экран воспринимал помеху как касание.
Сторож отключил поломоечную машину и переставил её вилку в другую розетку. Прошло сорок секунд. Автомат молчал.
Прошла минута.
— Кажется, всё, — сказала Зина.
— Проверка должна повторить условия, — возразил Платон.
Они попросили Семёна Ильича снова запустить машину. Платон бегал перед ней, показывая путь вокруг стойки. На первом круге табло не изменилось. На втором тоже.
Но на третьем автомат вдруг ожил:
— Ваш номер сто восемьдесят семь.
Все посмотрели на экран. Кнопка не нажималась. Талон появился из другого меню — «Запись на консультацию».
— Две ошибки сразу? — ужаснулась Зина.
Семён Ильич поднял с пола связку ключей. Один длинный ключ при каждом проходе задевал боковую кнопку для сотрудников, спрятанную под краем корпуса. Машина толкала стойку щёткой, стойка качалась, ключ нажимал кнопку.
— Очень старательная уборка, — сказал сторож.
Он снял ключи, подтянул болт стойки и наклеил на тройник записку для техника. Лишние талоны собрали в коробку для черновиков.
Утром первая посетительница нажала «Получить готовый документ». Автомат выдал номер один и сказал:
— Пожалуйста, ожидайте.
Под скамейкой Платон открыл ночной журнал, сделанный из сложенного талона. Он записал: «Причин было две. Вежливость автомата — ни при чём».
Зина прочитала запись и добавила:
— И ещё: мокрицы имеют право на очередь.
Автомат, к счастью, промолчал.