Есть мастера, которые по дереву сначала смотрят, потом режут. А есть такие, что ещё и слушают. Дед Мирон был из вторых.
Он делал деревянные ложки к осенней ярмарке. Не сувенирные — настоящие, которыми можно было есть кашу, щи и варенье прямо из банки, если никто не видит. На длинном столе лежали берёзовые заготовки, пахло стружкой и маслом, а на гвозде висела табличка: «Готовые — справа. Почти готовые — слева. Не трогать то, что посередине».
Разумеется, Петя первым делом спросил:
— А что посередине?
— То, что само ещё не решило, чем быть, — сказал дед Мирон.
Петя пришёл помочь упаковать сто ложек для ярмарочного обеда. Но уже на шестой заметил странность. Если положить ложку на стол чашечкой вверх, ручка чуть уходила в сторону.
— Эта кривая.
— Не кривая, а с характером.
— Ею суп мимо рта понесёшь.
— Тогда всё-таки кривая.
Они проверили ещё десяток. Четыре лежали ровно. Три качались. У двух ручки смотрели влево. Одна, самая упрямая, будто пыталась уйти со стола.
Дед Мирон снял очки и нахмурился.
— Вчера были ровные.
— Может, ночью кто-то их погнул?
— Кто?
Петя посмотрел на кота под печкой. Кот зевнул так убедительно, что обвинение отпало.
Ложки вырезали не из доски, а из небольших берёзовых чурбачков. Сначала топориком убирали лишнее, потом ножом выводили ручку и чашечку, потом сушили, шлифовали и натирали льняным маслом. На готовых ложках были видны тонкие линии древесины.
Дед Мирон взял две ложки — ровную и согнутую.
— Смотри на волокна.
У ровной линии шли почти вдоль ручки. У кривой они заворачивали к краю, будто ручка была вырезана поперёк маленького водоворота.
— Дерево когда сохнет, меняется, — сказал дед. — Не одинаково во все стороны.
— Значит, надо было сушить уже сухое дерево.
— Было сухое.
— Тогда оно решило стать ещё суше?
— Это у дерева бывает чаще, чем у людей.
Они принесли из сарая ящик с оставшимися заготовками. Петя стал раскладывать их по рисунку волокон. На одних линии были прямее, на других заметно закручивались.
— Эти из одного места ствола? — спросил он.
— Из одной берёзы. Но не из одного места.
Петя нашёл карандашные метки на торцах: А, Б и В. Дед Мирон вспомнил, что буквой В помечал куски ближе к развилке, где ствол делился на две большие ветви.
— Там волокна всегда хитрее, — сказал он.
Почти все ложки, которые смотрели вбок, оказались из группы В.
— Всё! — сказал Петя. — Нашли.
— Половину нашли.
— Почему половину?
Дед Мирон положил на стол две ложки из группы В. Одна была кривая, вторая ровная.
Петя вздохнул.
— Дерево решило нас запутать.
— Дерево ничего не решало. Мы чего-то не заметили.
На дворе стоял сухой день, но два дня назад шёл сильный дождь. Петя вспомнил, что в мастерской тогда было душно и дед открывал маленькое окно над верстаком. Под окном как раз стояла полка с последней партией ложек.
Они сняли с полки пустые коробки. На нижней доске остались светлые прямоугольники от ложек.
— Здесь они сушились?
— Последнюю ночь — да.
Петя провёл ладонью вдоль полки. У окна тянуло прохладой.
— А если один край сох быстрее другого?
Дед Мирон молча взял сырую тонкую щепку, намочил её с одной стороны и положил возле тёплой печки. Через несколько минут щепка начала изгибаться.
— Вот и вторая половина, — сказал он.
Они разложили испорченные ложки по меткам. Самые кривые были из группы В и лежали ближе к открытому окну.
— Двойная неприятность, — сказал Петя. — Закрученные волокна и сквозняк.
— Сквозняк не виноват. Он дул как положено. Это я поставил ложки куда не положено.
До ярмарки оставалось два дня. Выбрасывать ложки дед Мирон не собирался, но и класть их в коробку с готовыми было нельзя.
— Их можно выпрямить? — спросил Петя.
— Некоторые.
Они слегка увлажнили несколько ложек, зажали ручки между ровными дощечками и оставили сушиться медленно, подальше от окна и печки. Остальные дед Мирон отложил.
— Эти станут маленькими совками для крупы. Тут кривизна не мешает.
— Значит, ложка всё-таки сама решила, чем быть?
— Не начинай.
На следующий день Петя прибежал раньше завтрака. Четыре ложки после зажима стали почти ровными. Пятая выпрямилась, но чашечка чуть повернулась.
Дед Мирон посмотрел на неё со всех сторон.
— Эту не продаём как ложку.
— Совок?
— Совок.
Они взялись за новую небольшую партию. Теперь Петя сам выбирал заготовки: смотрел, чтобы волокна шли спокойно вдоль будущей ручки. После шлифовки ложки сушили на решётчатой полке, где воздух проходил со всех сторон, но не дул прямо из окна.
К вечеру десять новых ложек лежали ровными рядами.
— Проверка, — сказал дед Мирон.
Петя ставил каждую на гладкую доску. Ни одна не качалась и не пыталась смотреть вбок.
На ярмарке у их стола быстро собралась очередь. Люди выбирали ложки по цвету, размеру и рисунку дерева. Рядом стояла корзина с маленькими совками.
Первым к ней подошёл повар из соседней палатки.
— Удобные, — сказал он. — Мне как раз муку набирать.
Петя посмотрел на деда Мирона.
— Видишь? Они всё-таки знали, кем хотят стать.
Дед Мирон открыл рот, чтобы возразить, но тут повар взял самый кривой совок и сказал:
— Вот этот особенно хороший. Ручка в сторону — как раз мимо мешка не задевает.
Дед Мирон помолчал.
— Ладно, — сказал он. — Один раз дерево победило.