— Кто написал «КОНЦЕРЛ»?
— Никто, — ответил Федя.
— Очень удобная типографская позиция, — сказала Марина Львовна. — Ошибка есть, виноватого нет.
На столе лежал свежий пробный оттиск. Чёрными буквами на кремовой бумаге было напечатано:
ЛЕТНИЙ КОНЦЕРЛ НА СТАРОЙ ПЛОЩАДИ
Последняя буква в слове «КОНЦЕРТ» явно решила стать чем-то другим.
Федя пришёл в маленькую музейную типографию утром, потому что его дядя обещал показать настоящий ручной печатный станок. К вечеру здесь должны были отпечатать двести программ для городского праздника. Не на современном принтере, а на старой машине с тяжёлым рычагом, валиком для краски и металлическими литерами.
Каждая литера была маленьким прямоугольным брусочком. На верхушке торчала буква — только зеркальная.
— Почему они все неправильные? — спросил Федя, когда увидел кассу с литерами.
— Они правильные, — сказала Марина Львовна, хранительница типографии. — Бумага получит обратный отпечаток, и всё встанет как надо.
Федя взял литеру «Я», посмотрел на неё, потом на маленькое зеркало у стены.
— Так легче.
— Первые десять минут — да. Потом мозг начинает считать зеркальные буквы нормальными, а нормальные подозрительными.
Наборщик Андрей ставил литеры в металлическую планку — верстатку. Строка собиралась слева направо для его рук, но сами знаки смотрели на него зеркально. Когда строк было достаточно, их переносили в прямоугольную раму, крепко зажимали клиньями и ставили на станок.
Федя получил простую работу: подавать пустые листы и складывать пробные оттиски по порядку.
Первый лист вышел почти хорошим. Только внизу вместо «Вход со стороны сада» получилось «Вход со стороны седа».
— «А» потерялась? — спросил Федя.
— Не потерялась. Кто-то поставил «Е», — сказал Андрей.
Он быстро нашёл строку, вытащил одну литеру пинцетом и заменил.
Второй оттиск исправил «сад», зато обнаружил «КОНЦЕРЛ».
— Так, — сказала Марина Львовна. — Станок не печатает новые буквы сам. Значит, смотрим набор.
Они сняли раму и положили её на стол.
Федя наклонился над зеркальными строками. Сверху они выглядели совершенно убедительно. Он нашёл слово «КОНЦЕРТ», но последняя литера показалась ему похожей на правильную.
— Тут «Т», — сказал он.
— Уверен?
Федя поднёс зеркало.
В зеркале получилось «КОНЦЕРЛ».
— Ага.
Андрей вытащил последнюю литеру.
— Это «Л» из другого шрифта, — сказал он. — Посмотри на ножку.
Буквы были похожей высоты, но не одинакового рисунка. У этой «Л» верхняя площадка была стёрта так, что на зеркальной металлической поверхности она напоминала «Т». На бумаге ошибка становилась очевидной.
— Как она попала в ячейку с «Т»? — спросил Федя.
— Сейчас важнее другой вопрос, — сказала Марина Львовна. — Есть ли там ещё такие.
Они проверили отделение кассы. Среди литер «Т» нашлись две правильные, одна слишком узкая и ещё одна чужая «Л».
— Значит, кто-то после прошлой печати разложил набор не туда, — сказал Андрей.
— Кто-то, у кого буквы уже начали ходить задом наперёд, — заметила Марина Львовна.
Федя посмотрел на неё.
— Вы?
— Вот теперь у ошибки появился очень смелый следователь.
Она не обиделась. Наоборот, достала пустую коробочку и положила туда сомнительные литеры.
— В типографии есть правило: если не уверен, не возвращай знак в кассу наугад. Иначе одна минутная лень живёт там годами.
Исправленный «КОНЦЕРТ» отпечатался правильно.
Но теперь Федя увидел, что номер телефона внизу программы оканчивается на 38, хотя в рукописи организаторов было 83.
— Опять литера?
— Цифры, — сказал Андрей.
— Они же не похожи.
— На бумаге не похожи. А наборщик работает не с бумагой.
Федя принёс зеркало уже без просьбы.
В строке действительно стояли 8 и 3 в неправильном порядке.
— Это уже не перепутанная касса, — сказал он. — Их просто набрали наоборот.
— Верно.
— Но ведь всё здесь и так наоборот. Как понять, какое «наоборот» правильное?
Марина Львовна рассмеялась.
— Вот ради этого человечество и придумало пробный оттиск.
Она прикрепила рукопись программы к доске рядом со станком. Федя взял карандаш. Они стали читать каждую строку вслух: один — с оригинала, другой — с отпечатка.
— «Летний концерт».
— Есть.
— «На Старой площади».
— Есть.
— «Начало в восемнадцать ноль-ноль».
— Есть.
— «Оркестр духовой школы».
Федя остановился.
— Тут «духовой» без «х».
Андрей застонал.
— Я сегодня домой уйду?
— Если продолжишь угадывать вместо проверки — нет, — сказала Марина Львовна.
Они нашли пропущенную литеру. Потом обнаружили слишком большой пробел перед запятой и одну цифру, которая печаталась слабее остальных.
Слабая цифра оказалась не ошибкой набора. Её верхняя площадка была чуть ниже соседних, поэтому валик почти не касался её краской.
Марина Львовна положила литеру рядом с линейкой.
— Изношенная. В работу больше не идёт.
— И что, из-за одной цифры менять весь текст? — спросил Федя.
— Нет. Меняем одну цифру. В этом и удобство набора из отдельных литер.
К полудню у них получился чистый пробный лист.
Федя уже хотел начать печатать тираж, но Марина Львовна сказала:
— Теперь отдыхаем десять минут.
— Зачем? Всё же готово.
— Затем, что после часа чтения одного и того же текста ты перестаёшь его читать. Глаза видят то, что ожидают.
Они вышли во двор, съели по яблоку и смотрели, как рабочие ставят на площади складные стулья.
Когда вернулись, Марина Львовна дала чистый оттиск женщине из соседней музейной комнаты, которая ни разу не видела программу.
Та прочитала первые две строки и спросила:
— А концерт точно в субботу, двадцать второго?
Все замолчали.
В рукописи стояло «двадцать третьего».
Федя нашёл строку. Цифры были набраны красиво, ровно и совершенно неправильно.
— Вот это я вообще не заметил, — сказал он.
— Потому что уже знал правильную дату, — ответила Марина Львовна. — Очень вредное знание.
Цифру заменили.
Только после этого Андрей нанёс на валик свежую краску и начал печатать тираж. Станок работал неторопливо. Лист — рычаг — прижим — обратно. Федя снимал программы и раскладывал их на сушильной решётке.
На сорок седьмом листе он вдруг остановился.
— Краска бледнее справа.
Андрей посмотрел.
— Есть немного.
Оказалось, на валик налип маленький кусочек бумажной пыли. Его убрали, валик прокатали заново, и следующие листы снова стали одинаковыми.
К вечеру двести программ лежали стопками. Сверху каждой стопки Марина Львовна положила проверенный образец.
— А бракованные куда? — спросил Федя.
— Один оставим в журнале работы. Остальные пойдут в черновики.
Федя взял первый лист с «КОНЦЕРЛ».
— Можно этот мне?
— С исторической ошибкой?
— С доказательством, что я уже умею читать задом наперёд.
— Забирай.
Перед уходом Андрей разрешил ему набрать одну маленькую карточку самому. Федя долго выбирал литеры, трижды сверял их в зеркале и составил:
ПРОВЕРЕНО ФЕДЕЙ
Карточку вставили в станок. Федя сам опустил рычаг и снял лист.
На бумаге появилось:
ПРОВЕРЕНО ФЕДЕЙ
Он сиял ровно пять секунд.
Потом Марина Львовна перевернула карточку и прочитала мелкую вторую строку, которую Федя добавил без помощи:
ЙЕФИФАРГОПИТ В ОНЕДАЛС
— Что это? — спросила она.
Федя покраснел.
— «Сделано в типографии».
— Конечно, — сказала Марина Львовна. — А где же ещё такое могло случиться?
Карточку поставили на полку над кассой с литерами. Исправлять вторую строку не стали.