— Она опять с хвостом! — сказал Федя.
— У буквы «Р» положен хвост, — ответил дядя Лёша, не поднимая головы.
— Второй хвост.
Дядя Лёша отложил пачку открыток и подошёл к старому печатному станку. В мастерской пахло бумагой, краской и чем-то металлическим. Здесь готовили афиши для районной ярмарки: крупные буквы печатали не домашним принтером, а настоящими литерами — маленькими прямоугольными брусочками с выпуклым зеркальным знаком на торце.
Федя помогал раскладывать готовые листы на стеллаж. На каждом было написано:
«ДВОРовая ЯРМАРКА суббота, 12:00»
Только на нескольких последних буква «Р» в слове «ЯРМАРКА» выглядела так, будто рядом с ней проступила ещё одна, очень бледная.
— Покажи, — сказал дядя Лёша.
Федя положил три листа рядом.
— На первом чисто. На втором тень. На третьем тень сильнее.
— Краски много?
— Тогда двоились бы все буквы.
— Бумага ездит?
— Тогда всё слово уехало бы.
Дядя Лёша посмотрел на него.
— Ты сюда работать пришёл или отбирать у меня профессию?
— Я пришёл за пирожком. Работать получилось случайно.
Из соседней комнаты выглянула хозяйка мастерской Марина Павловна.
— Пирожок будет после пятисот афиш.
— Тогда я официально расследую букву «Р».
Станок работал просто, если смотреть со стороны. В рамке были зажаты литеры, на них валик наносил тонкий слой краски, затем лист прижимался к форме. Но простое со стороны быстро превращалось в множество мелочей: насколько ровно лежит бумага, плотно ли зажаты буквы, не попала ли под форму соринка.
Дядя Лёша остановил станок.
— Трогать ничего не будем, пока не поймём, когда появляется двойник.
Они напечатали один пробный лист.
Чисто.
Второй.
Чисто.
Третий.
У «Р» появилась едва заметная серая тень.
— Вот! — сказал Федя.
Четвёртый лист оказался снова чистым.
— Непослушная улика, — заметил дядя Лёша.
— Может, буква двоится только по нечётным дням?
— Сегодня понедельник. Очень плохая гипотеза, но хотя бы проверяемая.
Марина Павловна принесла лупу. Под увеличением было видно, что тень не совсем повторяет букву. Верхняя круглая часть совпадала, а нижняя ножка была короче.
— Значит, это вообще не вторая «Р», — сказал Федя.
— Или вторая «Р» решила экономить металл.
Федя начал рассматривать соседние литеры. В слове «ЯРМАРКА» рядом с «Р» стояла «М». Между ними всё выглядело чисто.
— Давайте напечатаем без краски.
— Зачем?
— Если след делает лишняя краска, его не будет. Если что-то реально касается бумаги, останется вмятина.
Дядя Лёша улыбнулся.
— Пирожок приближается.
Валик отвели в сторону. В станок положили чистый лист и сделали сухой оттиск. Буквы не стали чёрными, но если повернуть бумагу к окну, на ней виднелись неглубокие вдавленные контуры.
Рядом с «Р» обнаружилась ещё одна тонкая дуга.
— Что-то выступает из формы, — сказал Федя.
Они вынули рамку и положили её на стол. Литеры стояли рядами, зажатые деревянными и металлическими прокладками.
— Только пальцами по печатной поверхности не води, — предупредил дядя Лёша. — Там острые края.
Федя взял фонарик и светил почти вдоль литер. При таком боковом свете любая неровность давала длинную тень.
— Здесь что-то блестит.
Между «Р» и прокладкой торчал тонкий металлический край.
Дядя Лёша подцепил его пинцетом. На стол упала крошечная полоска металла длиной меньше ногтя.
— Откуда она?
— Похоже на заусенец с прокладки. Край когда-то подмяли, кусочек отогнулся.
— Но почему он печатал не каждый раз?
— Потому что едва выступал. Толстый лист прижимался сильнее, тонкий мог пройти почти без следа.
Федя посмотрел на стопку бумаги.
— Она же вся одинаковая.
Марина Павловна, до этого молча слушавшая разговор, взяла два листа и согнула уголки.
— По названию одинаковая. А пачки две.
На упаковках действительно значились одинаковые размер и плотность, но одна партия бумаги была чуть жёстче на ощупь. Федя стал раскладывать испорченные афиши и заметил, что серый двойник попадался в основном на листах из второй пачки.
— Получается, виноваты двое, — сказал он. — Железка и бумага.
— Бумага не виновата, — возразил дядя Лёша. — Она просто помогла нам увидеть железку.
Заусенец аккуратно убрали, прокладку заменили. Потом снова сделали сухой оттиск.
Лишней дуги не было.
— Теперь с краской, — сказал Федя.
Первый лист вышел чистым.
Пятый — тоже.
Десятый — чистым.
Федя уже хотел объявить победу, но Марина Павловна остановила его.
— Ты сам сказал: раньше ошибка появлялась не всегда.
Они напечатали ещё двадцать пробных листов, попеременно беря бумагу из обеих пачек.
Ни одного двойного «Р».
— Теперь можно? — спросил Федя.
— Теперь можно печатать тираж, — сказала Марина Павловна.
— Я про пирожок.
— А тираж кто будет раскладывать?
Федя трагически посмотрел на дядю Лёшу.
— Здесь нарушаются трудовые права расследователей.
— Зато расследователи получают какао.
— Это меняет дело.
Станок снова застучал. Федя относил свежие афиши на стеллаж и теперь невольно проверял каждую букву «Р». После сотого листа ему стало казаться, что все остальные буквы ведут себя подозрительно спокойно.
На четыреста восьмидесятой афише он вдруг закричал:
— Стоп!
Дядя Лёша мгновенно остановил станок.
— Что?
Федя поднял лист.
— Здесь у «О» точка.
Все трое склонились над афишей.
На белом поле внутри буквы «О» стояла крошечная чёрная крапинка.
Марина Павловна вздохнула.
— Соринка на форме.
Дядя Лёша посмотрел на Федю.
— Продолжаем великое расследование?
Федя посмотрел на часы, потом на дверь комнаты, где лежали пирожки.
— Нет. Это обычное преступление. С ним вы справитесь сами.
Он снял соринку кончиком деревянной палочки, дождался контрольного листа и отправился за наградой.
Через неделю Федя пришёл на ярмарку. Афиши висели у входа, на сцене и даже на заборе возле школы. Он подошёл к одной и внимательно осмотрел слово «ЯРМАРКА».
— Идеально, — сказал он.
Стоявшая рядом девочка посмотрела на афишу.
— Чего идеально?
— Буква «Р».
— Обычная буква.
Федя подумал и кивнул.
Именно ради этого они в понедельник и провозились почти весь день.