В посёлке Верхние Ключи готовились ко Дню двора. Обычно в этот день на площади ставили длинные столы, пекли ватрушки, дети рисовали мелом на асфальте, а вечером играл духовой оркестр из районного дома культуры.
Но в этот раз автобус с музыкантами застрял за рекой: после дождя размыло дорогу.
— Значит, праздника не будет, — сказал дворник Пётр Ильич и снял с фонарного столба гирлянду.
— Почему не будет? — спросил Федя.
— Потому что без музыки это не праздник, а собрание людей с пирогами.
Федя посмотрел на площадь. Люди уже несли складные стулья, тётя Валя выкладывала на стол пирожки, малыши крутились возле фонтана. Всё было готово, кроме музыки.
— А если музыку сделать здесь?
Пётр Ильич усмехнулся:
— На чём? На скамейке?
Федя не ответил. Он пошёл домой и открыл нижний кухонный шкаф. Там стояли три кастрюли, дуршлаг, металлическая миска и крышка, которая всегда падала первой, стоило потянуться за чем-нибудь другим.
Мама застала его в тот момент, когда он выстраивал всё это в ряд.
— Я даже боюсь спрашивать.
— Я беру только старые кастрюли. И деревянные ложки.
— Для чего?
— Для оркестра.
Мама посмотрела в окно на площадь и сказала:
— Тогда возьми ещё форму для кекса. Она всё равно кривая.
Федя вынес инструменты во двор. Кастрюля звучала глухо: бум. Миска отвечала звонче: динь. Дуршлаг дребезжал, как сердитая муха. Крышка звенела слишком громко и сама поворачивалась на верёвке.
Первой подошла Варя из соседнего подъезда.
— Ты что делаешь?
— Репетицию.
— Один?
— Пока да.
Варя взяла две ложки и попробовала отбить ритм по миске. Получилось неровно, зато громко. На шум выглянул Саша, потом пришли близнецы Лёша и Лёня, а следом пятилетняя Тася с пластмассовым ведёрком.
— Ведро не звучит, — предупредил Федя.
Тася стукнула ладонью по дну. Ведро сказало: пух.
— Звучит, — возразила она.
Через десять минут во дворе было уже семь музыкантов и четырнадцать совершенно разных звуков. Проблема заключалась в том, что каждый хотел играть сразу.
— Раз, два, три! — командовал Федя.
На «раз» вступала крышка, на «два» дуршлаг падал со стула, на «три» Тася забывала ударить по ведру, зато близнецы начинали спорить, кто из них держит большую кастрюлю.
Пётр Ильич подошёл послушать и поморщился:
— С таким оркестром автобус музыкантов сам выберется из грязи и уедет обратно.
— Мы только начали, — сказал Федя.
Он понял, что громкость — ещё не музыка. Нужен порядок. Но как объяснить порядок семерым людям, которые уже решили, что являются артистами?
Федя нарисовал мелом на асфальте четыре больших круга.
— Смотрите. Первый круг — бум. Второй — тишина. Третий — динь. Четвёртый — снова тишина.
— А где пух? — спросила Тася.
— Пух будет между бумом и динем.
— Значит, у меня половинный круг?
Пришлось нарисовать ей два маленьких кружка.
Теперь музыканты шли по рисунку ногами и играли только тогда, когда наступали на свой знак. Получалось медленно, зато никто никому не мешал. Потом Федя добавил второй рисунок: бум-бум, динь, пух. Варя придумала третий. Близнецам разрешили играть по очереди, и они немедленно перестали спорить, потому что начали считать чужие ошибки.
На лавочке собрались зрители. Сначала они смеялись, потом стали хлопать в такт. Тётя Валя принесла поднос с пустыми жестяными коробками из-под печенья.
— Эти попробуйте. Только не мните, они мне ещё нужны.
Коробки шуршали, если насыпать внутрь сухой горох. Получились погремушки. Дядя Коля принёс связку старых ключей. Бабушка Зина нашла стиральную доску, которой давно не пользовалась. Даже Пётр Ильич вернулся с двумя чистыми совками и осторожно ударил один о другой.
— Это не инструмент, — заметил Федя.
— А ведро, значит, инструмент?
Тася прижала своё ведёрко к груди.
— Моё — главный пух.
К вечеру Федя составил программу из трёх номеров. Первый назывался «Крышка убегает». Во время него крышку отпускали крутиться на верёвке, а остальные инструменты постепенно замолкали. Второй — «Дождь по подоконнику»: гороховые коробки шуршали тихо, потом громче, а кастрюли вступали только в самом конце. Третий номер придумал Пётр Ильич. Он назывался «Автобус выбирается из грязи» и состоял из тяжёлых бумов, скрежета стиральной доски и победного звона ключей.
Когда на площади зажглись гирлянды, перед самодельным оркестром поставили семь стульев. Правда, музыкантов уже было двенадцать, поэтому часть стояла.
Федя поднял деревянную ложку.
— Готовы?
— Нет, — честно сказала Варя. — Но начинай.
Первый номер прошёл почти без ошибок. Во втором Лёня чихнул в самый тихий момент, и весь двор засмеялся, но ритм не сбился. А в третьем Пётр Ильич так старательно изображал автобус, что погнул один совок.
После последнего звона люди хлопали дольше, чем ожидал Федя. Потом тётя Валя вынесла пироги, дети снова взялись за мел, а музыканты начали меняться инструментами.
Настоящий духовой оркестр приехал только на следующий день. Автобус всё-таки вытащили трактором. Руководитель оркестра услышал историю и попросил показать ему кастрюльную программу.
Он внимательно прослушал «Дождь по подоконнику», кивнул и сказал:
— Ритм у вас есть. Слух тоже. А вот крышку лучше привязать второй верёвкой.
С тех пор в Верхних Ключах на Дне двора сначала играл духовой оркестр, а потом обязательно выходил кухонный. Федя больше не дирижировал один: у него было трое помощников, потому что инструментов становилось всё больше.
А главный пух по-прежнему исполняла Тася. Она никому не доверяла своё ведро.