— Костра сегодня не будет, — сказала Лариса, вожатая нашей группы.
Тим уже держал в руке коробок спичек. Не зажжённый, просто держал. Но после этих слов убрал его обратно в общий ящик так быстро, будто коробок сам стал подозрительным.
— И горелки? — спросил он.
— И горелки.
— А кипяток?
— В термосах есть. Новый не кипятим.
На доске у кухни висело объявление: «Высокая пожарная опасность. Открытый огонь запрещён». За два сухих дня трава на поляне стала жёсткой и светлой, а лесник утром ещё раз прошёл по лагерю и попросил вообще ничего не разжигать.
Мы собирались делать горячие лепёшки с сыром и уже целое утро рассказывали всем, что наш ужин будет самым важным событием четверга.
— Значит, важное событие отменяется, — сказала я.
— Почему? — Тим посмотрел на небо. — Там же огонь есть.
— Где?
— Солнце.
— Отлично. Попроси его спуститься и включить сковородку.
Тим не обиделся. Это был плохой признак: если он не обижался на шутку, значит, уже что-то придумал.
Через пять минут он пришёл с картонной коробкой из-под яблок.
— Солнечная печь.
— Коробка.
— Пока коробка.
Лариса посмотрела на нас, потом на объявление о пожарной опасности.
— Никаких линз, зеркал, которые могут дать маленькую яркую точку, и ничего раскалённого рядом с травой.
— А фольга?
— Фольга отражает свет. Если сделаем широкий отражатель и поставим всё на стол, можно попробовать. Я буду рядом.
Это уже было разрешение.
Мы нашли вторую коробку поменьше. Пространство между стенками набили смятыми газетами, чтобы тепло уходило медленнее. Внутреннюю коробку выстелили чёрной бумагой. Сверху сделали крышку из прозрачного пакета для запекания, натянутого на рамку.
— Зачем пакет? — спросил я.
— Свет проходит внутрь, а тёплому воздуху сложнее уйти, — сказала Лариса. — Как в закрытой машине на солнце. Только здесь мы специально хотим нагрев.
Тим приклеил к крышке большой кусок картона, обёрнутый фольгой.
— Это отражатель.
— Я догадалась по тому, что ты смотришь в него как капитан космического корабля.
— Капитан не смотрит. Капитан направляет энергию звезды.
— Капитан сейчас направит клей себе на локоть.
Так и получилось.
Первым внутрь печи мы поставили не еду, а чёрную металлическую кружку с водой и кухонный термометр. Лариса сказала, что сначала надо понять, способна ли наша конструкция вообще нагревать что-нибудь заметно.
Мы выставили коробку на деревянный стол у края поляны. Никакой сухой травы под ней не было. Фольгу повернули к солнцу.
Через двадцать минут термометр показывал тридцать восемь градусов.
— Это суп для человека, который боится горячего, — сказал Тим.
— Это не суп. Это вода.
— Вода для человека, который боится горячего.
Сорок минут — сорок один градус.
— Печка выдающейся мощности, — сказала я.
Тим присел возле коробки и стал смотреть не на термометр, а на свет внутри.
— Подожди. Отражатель светит сюда.
Он показал на левую стенку. Самая яркая полоса лежала не на кружке, а рядом.
Мы повернули отражатель выше. Потом сдвинули коробку на несколько градусов вокруг ножки стола.
— Теперь свет на кружке, — сказал Тим.
— До первого движения солнца.
— Солнце почти не двигается.
Лариса подняла бровь.
— Для нашей коробки за полчаса — вполне двигается.
Я взяла мел и обвела ножки стола на досках.
— Тогда проверяем каждые пятнадцать минут и слегка поворачиваем коробку.
— Ты только что изобрела слежение за Солнцем вручную, — сказал Тим.
— Я изобрела четыре меловые черты.
Мы поменяли одну вещь ещё раз: под чёрную кружку положили сложенное кухонное полотенце, чтобы она меньше отдавала тепло дну коробки. Лариса проверила, что оно не соприкасается с отражателем и ничем опасным не нагревается.
Вторая попытка пошла лучше.
Через двадцать минут было сорок восемь градусов.
Через сорок — пятьдесят девять.
— Шестьдесят! — сказал Тим.
— Пятьдесят девять.
— Это шестьдесят в оптимистической системе измерений.
— Такой системы нет.
— Теперь есть.
Тут солнце закрыло облако.
Температура перестала расти.
Мы оба посмотрели вверх.
— Ты его сглазил, — сказала я.
— Я хвалил инженерное решение.
— Именно поэтому.
Облако было большое, но двигалось быстро. Через десять минут край поляны снова залило светом. Мы поправили отражатель. Температура поднялась до шестидесяти пяти градусов, потом до шестидесяти восьми.
Для сырого мяса или продуктов, которые обязательно нужно хорошо проварить, такая печь нам не подходила. Лариса это сказала ещё до опыта. Поэтому мы взяли то, что уже можно было есть холодным: тонкие готовые лепёшки, сыр, варёный картофель, печёный перец из кухни. Наша задача была только сделать всё горячим и расплавить сыр.
— А если не расплавится? — спросил Тим.
— Съедим холодным.
— Очень плохой план Б.
Мы завернули начинку в лепёшки, положили их в чёрную форму с крышкой и поставили в печь.
— Время, — сказала я.
— Пятнадцать тридцать восемь.
— Температура?
— Шестьдесят семь.
— Облака?
Тим посмотрел на небо.
— Три штуки. Одно подозрительное.
— Это не измерение.
— Но очень полезное наблюдение.
Через пятнадцать минут подозрительное облако действительно пришло. Мы ждали. Потом снова поворачивали коробку. Сыр начал становиться мягким, но лепёшки ещё были едва тёплыми.
— Крышка плохо прилегает, — сказал Тим.
Прозрачная рамка с одной стороны приподнялась: картон коробки выгнулся.
Я принесла четыре деревянные прищепки.
— Вот.
— Это твой главный вклад в солнечную энергетику?
— Нет. Главный вклад — не дать тебе приклеить крышку навсегда.
Мы прижали пакет рамкой плотнее. Через полчаса внутри было семьдесят два градуса. Когда открыли форму, сыр тянулся ниткой между лепёшкой и крышкой.
Тим торжественно поднял палец.
— Работает.
— Не трогай форму.
— Я знаю.
— Ты сказал это после того, как уже потянулся.
Лариса вынула её прихватками. Мы разложили лепёшки на тарелки.
Они были не поджаренные. Корочки не было. Зато были горячими, сыр расплавился, а перец пах так, будто мы всё-таки готовили настоящий ужин, а не проводили опыт с коробкой.
К нам подошёл лесник Андрей Петрович.
— Это что у вас?
— Печь, — сказал Тим.
— Коробка, — сказала я.
— Солнечная коробчатая печь, — уточнила Лариса.
Андрей Петрович заглянул внутрь, посмотрел на фольгу и на стол.
— И никакого огня?
— Никакого.
— Хорошо. Только запрет на костры от этого не отменяется.
— Мы и не просим, — сказала я.
Тим прожевал кусок лепёшки.
— А завтра солнце разрешено?
— Пока не вижу способа его запретить, — сказал лесник.
После ужина мы не разобрали печь. Я написала на крышке толстым маркером: «СОЛНЕЧНАЯ ПЕЧЬ. СТАВИТЬ ТОЛЬКО НА СТОЛ. НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДЛЯ СЫРЫХ ПРОДУКТОВ».
Тим дописал внизу: «ТЕМПЕРАТУРУ СЧИТАТЬ НЕ ОПТИМИСТИЧЕСКИ».
На следующий день коробку поставили у мастерской. В ней грели кружки с водой для мытья кисточек.
А наши лепёшки закончились ещё до отбоя.