— «Ромашка-один», ответьте «Ромашке-два».
— Это кто назвал нашу станцию «Ромашкой»?
— Я не называл. Я проверяю связь.
— Тогда перестань проверять её на нашей частоте.
Я отнял палец от кнопки микрофона и посмотрел на дядю Лёшу. Он сидел рядом, в наушниках, и делал вид, будто ничего особенного не произошло.
— Поздравляю, — сказал он. — Ты только что познакомился с соседней радиостанцией.
Мы поставили свою аппаратуру на краю поля возле туристического слёта. На складном столе стояла рация, рядом лежал блокнот, аккумулятор и кусок провода длиной почти с волейбольную площадку. Этот провод был антенной. Один его конец мы подняли на сосну, второй растянули к берёзе.
Я пришёл помогать впервые и думал, что радиосвязь — это когда говоришь в микрофон, а тебе отвечают из очень далёкого места.
Оказалось, сначала надо договориться, кто ты вообще такой.
— У каждой станции есть позывной, — объяснил дядя Лёша. — Короткое имя для эфира. Сегодня у нас учебный: «Ромашка-два».
— А у них?
Из наушников донеслось:
— «Ромашка-два», это «Ромашка-два». Как слышите?
Я медленно повернулся к дяде Лёше.
— Кажется, у них тоже «Ромашка-два».
— Вот теперь интересно.
Соседняя команда стояла где-то за лесополосой. Мы её не видели. По правилам слёта каждая группа должна была провести несколько учебных сеансов связи и записать, с кем связалась и во сколько.
Но если две станции назывались одинаково, блокнот превращался в загадку.
Я нажал кнопку.
— Станция, которая сейчас назвалась «Ромашкой-два», уточните: вы кто?
— А вы кто?
— Мы «Ромашка-два».
— Мы тоже.
— Так не бывает.
— Уже бывает.
Дядя Лёша тихо смеялся в кулак.
— Спросите руководителя, — сказал я.
— Наш руководитель ушёл за удлинителем.
— Наш сидит рядом и смеётся.
— Передайте, что это несерьёзно.
— Он согласен.
Дядя Лёша перестал смеяться.
— Я такого не говорил.
— Но согласны же?
— В целом да.
В блокноте я написал: «11:07. Обнаружена вторая “Ромашка-два”. Ситуация неудобная».
— Это журнал связи, а не дневник, — заметил дядя Лёша.
Я зачеркнул «ситуация неудобная», но так, чтобы всё равно было видно.
Мы решили временно называть себя «Ромашка-два северная», потому что наш стол стоял севернее. Через минуту соседняя станция объявила:
— «Ромашка-два северная», вызывает «Ромашка-два северная».
— Они издеваются?
— Или тоже считают себя северными.
— По отношению к чему?
— Хороший вопрос. Спроси.
Я спросил.
— Мы севернее столовой, — ответили нам.
— А мы севернее сцены.
— Тогда ничья.
Я уже начал подозревать, что радиолюбители специально придумали связь, чтобы спорить с людьми, которых даже не видно.
Дядя Лёша достал карту слёта.
— Давай без географии. Нужен признак, который нельзя перепутать.
— Цвет палатки?
— Они её не видят.
— Имя оператора?
— Уже лучше.
Я снова включил передачу.
— У микрофона Федя. Предлагаю до выяснения называться «Ромашка-два Федя».
Из динамика сразу ответили:
— Не подходит.
— Почему?
— У нас тоже Федя.
Я снял наушники.
— Всё. Я ухожу.
— Куда?
— За удлинителем. Вместе с их руководителем.
Но тут из соседней станции послышался другой голос:
— Шутка. У нас оператор Серёжа.
— Очень смешно.
— Было немного смешно.
Дядя Лёша показал мне большой палец.
— Теперь знаешь, зачем в настоящем эфире позывные выдаются не как кому понравилось.
Через несколько минут вернулся начальник слёта, Виктор Павлович. Он ходил между площадками с папкой и красным карандашом.
— Почему вы записаны как «Ромашка-два Федя»?
— Потому что существует ещё одна «Ромашка-два».
— Не существует.
— Очень даже разговаривает.
Виктор Павлович нахмурился, посмотрел в папку и сказал:
— Вторая группа должна быть «Рябина-два».
Я нажал кнопку.
— Серёжа, вы случайно не «Рябина-два»?
Пауза получилась длинной.
Потом в динамике закашлялись.
— Возможно.
— Насколько возможно?
— Сейчас проверим табличку.
Ещё через минуту Серёжа сообщил:
— На коробке с рацией написано «Ромашка-два».
— А на вашем листе?
— «Рябина-два».
— Значит, коробка чужая.
— Похоже.
Выяснилось, утром две команды забирали аппаратуру со склада. На двух одинаковых серых ящиках были старые наклейки с прошлогоднего слёта. Никто их не снял. Серёжина группа увидела надпись «Ромашка-два» и решила, что так и надо называться.
— А лист с новым позывным зачем выдавали? — спросил Виктор Павлович по рации.
— Мы думали, это номер команды.
— А таблица частот?
— Мы думали, это расписание.
— А инструкция?
— Её мы читали.
— И?
— Она была полезная.
Виктор Павлович закрыл глаза.
Мне стало немного жалко Серёжу. Ошибиться можно было легко: коробка выглядела убедительнее тонкого листка бумаги.
— Давайте проверим всё сначала, — предложил я. — Мы «Ромашка-два». Они «Рябина-два». Частота у нас одинаковая для тренировки. Значит, просто вызываем друг друга правильно.
— Разумно, — сказал дядя Лёша.
— «Рябина-два», это «Ромашка-два». Приём.
— «Ромашка-два», это «Рябина-два». Слышим хорошо.
— У микрофона Федя.
— У микрофона Серёжа. И никакого второго Феди у нас нет.
— Это я запомнил.
Мы записали время, качество связи и имена операторов. Потом обменялись ещё двумя сообщениями. Всё стало удивительно просто, как только каждый снова оказался собой.
Через час команды собрались у сцены. Я сразу узнал Серёжу: он держал серый ящик с большой старой наклейкой «РОМАШКА-2».
— Ты Федя? — спросил он.
— Настоящий.
— А я Серёжа. Тоже настоящий.
Он протянул мне отклеенную наклейку.
— На память.
— Зачем мне чужой позывной?
— Чтобы больше не путал.
— Это вы его путали!
— Теперь уже трудно установить.
Вечером дядя Лёша принёс новый рулон белых этикеток и подписал наши коробки крупными буквами. На одной написал «РОМАШКА-2». На другой — «КАБЕЛИ».
Я посмотрел на вторую и спросил:
— А если кабели завтра решат, что они тоже «Ромашка-два»?
— Тогда, — сказал дядя Лёша, — к микрофону сядешь ты. У тебя уже есть опыт переговоров с самозванцами.