В тот вечер луна появилась в пруду раньше, чем в небе.
Так, по крайней мере, утверждала лягушка Точка.
— Я первая увидела, — сказала она.
— Где? — спросил жук Пузырь.
— В воде.
— А в небе?
Точка подняла голову.
Небо над камышами было ещё светлое. Луны там не было.
— Значит, в пруду завелась своя, — решила Точка.
У всякого пруда есть вещи, о которых его жители спорят каждое лето. Кто первым съел комара у старой коряги. Чья тень длиннее в июле. Можно ли считать дождь купанием. Но отдельной луны в пруду до этого вечера никто не видел.
Все собрались у мелкой заводи.
Между листьями рдеста лежало круглое светлое пятно. Оно дрожало от воды, растягивалось, снова собиралось и действительно было похоже на луну.
— Я говорил, что наш пруд большой, — заявил карась Броня. — Но чтобы настолько большой...
— Не говори глупостей, — сказала стрекоза Лента. — Это отражение.
— Чего отражение, если наверху ничего нет?
Лента взлетела повыше, описала круг и вернулась.
— Наверху луна есть. Просто отсюда её закрывает ольха.
Точка подпрыгнула на камень.
Отсюда между ветками действительно выглядывал тонкий край луны.
— Тогда всё понятно, — сказала она.
На этом история могла бы закончиться, но пруд был устроен так, что самое интересное часто начиналось после слов «всё понятно».
Ночью подул слабый ветер. Обычно он сдвигал ряску к восточному берегу, и вода у камышей становилась чистой. Но утром Точка увидела странное: ряска собралась плотным зелёным кругом посреди заводи, а в центре этого круга осталось маленькое тёмное окно воды.
— Луна там застряла, — сказал Пузырь.
— Луна уже ушла, — сказала Точка.
— Тогда почему окно круглое?
Точка не знала.
Карась Броня подплыл снизу и толкнул ряску носом. Зелёный круг качнулся, но не распался.
— Держится, — сказал он.
— Ряска обычно так не держится, — заметила Лента.
К полудню к кругу пристали сухие травинки, два лепестка и кусочек тонкой коры. Получилось почти настоящее зелёное блюдце.
Точка прыгнула к самому краю.
— Что под ним?
— Вода, — ответил Броня.
— Это я и без тебя знаю.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Точка сунула лапу под ряску. Там оказалось что-то скользкое и упругое.
Она тут же отдёрнула лапу.
— Там есть что-то.
Пузырь спрятался за стеблем.
— Большое?
— Не знаю.
— Зубастое?
— Не знаю.
— Тогда я заранее против.
Броня снова нырнул. Через минуту он вынырнул с другой стороны круга.
— Никаких зубов. Там ветка.
— Какая ветка?
— Под водой лежит. Развилка торчит вверх.
Они посмотрели внимательнее. Ряска зацепилась за несколько тонких веточек, которые почти доходили до поверхности. Ветер толкал зелёные листья, но веточки не давали им уйти дальше. Постепенно вокруг них набилось всё больше ряски.
— Значит, круг держит ветка, — сказала Точка.
— Тогда надо ветку убрать, — решил Пузырь.
— Зачем?
— Чтобы луна ночью не застряла снова.
Лента села на сухой стебель.
— Луна не застревала.
— Я знаю. Но вдруг ей неприятно, когда её отражение застревает?
На такой вопрос даже Лента не нашлась что ответить.
Точка нырнула. Ветка лежала не одна: это была верхушка старой ольховой сучины, упавшей в воду после грозы. Она была тяжёлая, а несколько боковых ветвей упирались в дно.
— Мы её не вытащим, — сказала Точка, выбравшись на лист кувшинки.
— Я могу толкнуть, — предложил Броня.
— Ты уже толкал.
— Могу сильнее.
Броня толкнул сильнее. Ряска задрожала. Ветка не сдвинулась.
Потом пришли два молодых карася и толкали втроём. Потом Точка пыталась тянуть тонкую веточку зубами, что было неудобно и совершенно не подходило для лягушки. Пузырь руководил с камыша.
— Ещё немного влево!
— Ты хоть видишь, где лево? — спросила Точка.
— Нет. Но звучит полезно.
К вечеру все устали, а зелёное блюдце стало ещё плотнее.
Точка сидела на камне и смотрела, как над ольхой снова поднимается луна.
На воде её отражение появилось не в круглом окне, а рядом — длинной дрожащей полосой.
— Видишь? — сказала Лента. — Ничего не застряло.
— Вижу.
— Тогда можно оставить ветку в покое.
Точка посмотрела на круг ряски.
— Ветку можно. А круг мне всё равно интересен.
На следующий день она решила не двигать ветку, а посмотреть, почему ряска скапливается именно так. Это оказалось труднее, чем толкать.
Точка бросила на воду три сухих лепестка: один возле берега, один у середины заводи и один рядом с кругом.
Первый почти не двигался. Второй медленно поплыл к камышам. Третий сделал дугу и пристал к ряске.
— Значит, вода идёт сюда, — сказала Точка.
— Вода стоит, — возразил Пузырь.
— Если бы стояла, лепесток бы не плыл.
Они бросили ещё несколько лепестков. Все двигались чуть по-разному, но возле ветки начинали поворачивать.
Карась Броня проплыл под поверхностью и сказал:
— Там течение от ручейка. Совсем слабое.
С западной стороны в пруд действительно впадал тонкий ручей. В жаркие дни он едва шевелился, но воды всё же приносил достаточно, чтобы у поверхности возникало небольшое движение.
— Ручей толкает листья к ветке, ветер — с другой стороны, а ветка их задерживает, — сказала Точка.
— И получается круг, — закончил Броня.
Пузырь задумался.
— А если ветер поменяется?
— Проверим.
Ветер поменялся вечером.
Круг вытянулся. Часть ряски оторвалась и ушла к противоположному берегу. Тёмное окно внутри стало овальным.
На следующий день ветер стих. Ряска снова начала собираться у ветки, но уже не кругом, а полумесяцем.
— Вот теперь у нас не луна, а половина луны, — сказал Пузырь.
— Полумесяц, — поправила Лента.
— Я это и сказал, только длиннее.
Через три дня на ветке появилась маленькая площадка из ряски. На ней стали садиться водомерки. Потом туда забралась Точка, потому что площадка хорошо держалась у самой поверхности и с неё было удобно ловить мошек.
— Ты же хотела всё разобрать, — напомнил Броня.
— Я передумала после измерений.
— Каких измерений?
— Лепестками.
— Это не измерения.
— Тогда после очень серьёзного бросания лепестков.
Броня не стал спорить.
Вечером луна снова поднялась над прудом. Теперь её отражение лежало рядом с зелёным полумесяцем ряски. Вода дрожала, свет растягивался, исчезал между листьями и снова появлялся.
Пузырь прилетел последним.
— Ну что? Сегодня луна не застряла?
Точка посмотрела вниз.
— Нет.
— А если застрянет завтра?
— Тогда сначала кинем лепесток.
— Один?
— Три.
Пузырь уважительно кивнул.
С тех пор у пруда появилось новое правило. Если кто-нибудь говорил, что случилось что-то совершенно невероятное, Точка не спорила.
Она просто искала три сухих лепестка.
А Пузырь неизменно спрашивал:
— Может, всё-таки сначала влево?