— Он опять меня не уважает.
— Арсений, это автомат.
— Тем более. У него нет причин.
Я стоял перед новым приёмником бутылок в городском парке и держал в руке совершенно обычную прозрачную пластиковую бутылку. На экране автомата горело: «ТАРА НЕ РАСПОЗНАНА».
За моей спиной уже собралась очередь из четырёх человек, собаки и одного самоката без хозяина.
— Попробуй горлышком вперёд, — сказала мама.
— Я пробовал.
— Этикеткой вверх.
— Пробовал.
— Медленно.
— Он пишет то же самое, только медленнее.
Я сунул бутылку ещё раз. Внутри щёлкнул ролик, бутылка проехала сантиметров десять, остановилась и торжественно вернулась ко мне.
«ТАРА НЕ РАСПОЗНАНА».
Мальчик из очереди протянул зелёную бутылку из-под лимонада.
— Дай я.
Его бутылка исчезла внутри мгновенно. Автомат пискнул и прибавил на экране один балл.
— Вот видишь, — сказал мальчик. — Нормальный аппарат.
— Он берёт только зелёные.
— Расист по бутылкам?
Мама кашлянула так, как кашляют взрослые, когда хотят одновременно не засмеяться и сделать вид, что ничего смешного не было.
Я отошёл в сторону и стал смотреть.
Следующая женщина сунула прозрачную бутылку. Возврат.
Потом зелёную. Принято.
Потом коричневую из-под кваса. Принято.
— Уже не только зелёные, — заметила мама.
— Значит, он не любит прозрачные.
У автомата на боку была наклейка: «Принимает ПЭТ-бутылки с читаемым штрихкодом. Не сминайте тару». Ниже нарисованы бутылки разных цветов.
— Может, штрихкод? — спросила мама.
Я посмотрел на свою этикетку. Штрихкод был целый.
— Читаемый.
— Тобой.
Это было неприятно точное замечание.
Я попросил у мальчика зелёную бутылку уже после того, как автомат её принял, но он объяснил, что обратно получить её теперь нельзя.
— В этом, кажется, идея автомата.
Тогда мы с мамой купили в киоске воду в прозрачной бутылке специально для опыта.
— Мы пришли сдавать пластик и купили новый пластик, — сказала мама. — Наука требует жертв.
Я отпил воды ровно столько, чтобы бутылка не была полной, снял крышку, вылил остаток в клумбу — подальше от цветов, просто в землю — и попробовал.
Возврат.
— Штрихкод новый, бутылка новая, прозрачная, — сказал я. — Значит, цвет.
— Или что-то, что совпадает с цветом.
Вот за это я люблю маму. Она редко говорит «ты ошибся». Она обычно говорит фразу, после которой ошибка сама начинает чесаться.
Мы отошли к скамейке.
Автомат стоял под навесом, но солнце всё равно било сбоку через просвет между деревьями. У входного отверстия была чёрная рамка и маленькое тёмное окошко.
— Камера? — спросил я.
— Или сканер.
— Штрихкода?
— Похоже.
Мы дождались, пока очередь уменьшится. Потом я встал так, чтобы закрыть автомат от солнца своей спиной, и снова сунул прозрачную бутылку.
Она прошла дальше, чем раньше.
Щёлк.
Пауза.
И вернулась.
— Почти, — сказала мама.
— Значит, не только свет.
В этот момент подошёл мужчина в жилете с логотипом парка и открыл боковую дверцу автомата ключом.
— Он сломался? — спросил я.
— Пока нет. Но вы его убедительно к этому готовите.
— Он не принимает прозрачные бутылки.
— Принимает.
— Сейчас покажу.
Я показал.
Возврат.
Мужчина посмотрел на экран, на бутылку, на солнце.
— Хм.
— Вот именно.
Он представился Сергеем и сказал, что обслуживает эти автоматы третий день. Внутри действительно был сканер: бутылка вращалась роликами, а камера искала штрихкод. Если находила, программа сверяла код с базой подходящей тары.
— То есть цвет вообще ни при чём?
— Сам по себе — нет.
— Но зелёные принимает.
Сергей попросил подождать и принёс из служебной машины три пустые бутылки: прозрачную, зелёную и синюю.
— Теперь нормальный опыт, — сказал он.
— А наш был ненормальный?
— Ваш был городской. Тут слишком много случайных переменных.
Мы начали с зелёной.
Принято.
Синяя.
Принято.
Прозрачная.
Возврат.
— Отлично, — сказал Сергей.
— Что же тут отличного?
— Ошибка повторяется. С неповторяемой ошибкой хуже.
Он вынул из кармана кусок чёрного картона и прикрыл им боковое окошко от солнца, но не полностью — оставил щель для бутылки.
Прозрачная прошла.
На экране прибавился балл.
— Свет, — сказал я.
— Свет плюс бутылка, — поправил Сергей.
Он объяснил, что прозрачный пластик почти не затемняет фон. Яркий солнечный блик попадал в камеру через бутылку и мешал ей увидеть чёрные полосы штрихкода. Цветной пластик немного ослаблял свет, поэтому с ним сканер справлялся.
— Но навес же есть.
— Солнце утром было с другой стороны. Сейчас оно как раз добралось до этого просвета.
Мы посмотрели на ряд деревьев. Между двумя клёнами был промежуток шириной с дверь. Луч проходил точно через него и ложился на приёмное окно автомата.
— То есть через час всё снова заработает? — спросила мама.
— Скорее всего.
— А завтра опять сломается в то же время, — сказал я.
Сергей перестал улыбаться.
— Вот это уже неприятнее.
Он позвонил кому-то из парковой службы. Через десять минут пришла девушка с рулеткой. Они вдвоём стали мерить навес.
— Будете переставлять автомат? — спросил я.
— Не обязательно. Можно добавить боковой экран. Главное, чтобы он не мешал людям и вентиляции.
— Я могу предложить картонку.
— Для постоянной городской конструкции картонка проигрывает дождю примерно со счётом сто ноль.
Пока они обсуждали размер экрана, к автомату подошёл дедушка с пакетом прозрачных бутылок.
— Не принимает, — предупредил я.
— А я настойчивый.
— Он тоже.
Сергей дал мне свой чёрный картон.
— Подержи.
Я встал сбоку и закрыл солнечный луч. Дедушка опустил первую бутылку.
Писк. Принято.
Вторую.
Принято.
На третьей он посмотрел на меня.
— Так ты тут работаешь?
— Временно исполняю обязанности тени.
Мама всё-таки засмеялась.
К половине двенадцатого солнце ушло за крону, и картон больше не требовался. Автомат снова принимал прозрачные бутылки без капризов.
Сергей приклеил на бок корпуса временную полоску малярной ленты и написал время: «10:35–11:24 — прямой свет».
— Завтра проверю ещё раз, — сказал он. — Потом поставим экран.
— А если облачно?
— Тогда придёшь ты и будешь объяснять облакам, что они портят эксперимент.
На следующий день мы специально зашли в парк в десять сорок. У автомата уже стояла аккуратная серая боковая пластина. Она выступала всего сантиметров на двадцать и отбрасывала узкую тень точно на окно сканера.
Я принёс две бутылки: прозрачную и зелёную.
— Сначала прозрачную, — сказала мама.
Автомат проглотил её и пискнул.
Зелёную тоже.
На экране появились два балла.
— Ну вот, — сказала мама. — Теперь он уважает всех одинаково.
Я посмотрел на новую пластину.
— Нет. Теперь у него просто исчезла причина вести себя подозрительно.
Из автомата донёсся обычный рабочий гул.
— Это ты сейчас про технику или про людей? — спросила мама.
— Про бутылки.
— Очень предусмотрительно.
Мы пошли дальше, а за нами автомат без всяких предпочтений принял ещё три прозрачные бутылки подряд.