— Она застряла.
— Я вижу.
— Нет, ты не понимаешь. Она застряла окончательно.
Я стоял в дверях школьного актового зала и держал картонную Луну диаметром два метра. С одной стороны её толкал я, с другой — завхоз Виктор Петрович. Луна не проходила.
Через сорок минут начиналась репетиция спектакля «Ночное путешествие». Луна должна была висеть над сценой. Сейчас она торчала в двери, как огромная круглая пробка.
— Кто её делал? — спросил Виктор Петрович.
— Мы.
— Где?
— В кабинете труда.
— А почему не подумали о двери?
— Мы думали о Луне.
— Очень заметно.
Из коридора подошла Соня из театрального кружка.
— Глеб, вы скоро? Нам без Луны свет настраивать нельзя.
— Мы почти.
— Что значит «почти»?
— Она уже наполовину в двери.
— А вторая половина?
— У неё другие планы.
Соня заглянула сбоку и сказала:
— Поверните.
Мы повернули.
Стало хуже.
Луна теперь упиралась одновременно в косяк и батарею.
— Верните как было, — сказал Виктор Петрович.
Вернули.
Подошёл режиссёр кружка, Андрей Львович.
— Почему Луна ещё здесь?
— Геометрия, — ответил я.
— У нас спектакль, а не геометрия.
— Дверь с этим не согласна.
Андрей Львович посмотрел на часы.
— Разбирайте.
— Нельзя! — сказал я.
Луна состояла из двух больших картонных кругов и лёгкого каркаса между ними. Мы три дня клеили рельеф: серые пятна, кратеры из бумажных стаканчиков, тонкую серебристую крошку. Если разрезать её сейчас, шов будет виден со всего зала.
— Тогда через окно, — предложила Соня.
Окно в кабинете труда действительно было большое.
Мы понесли Луну обратно.
В коридоре она снесла с подоконника пустую коробку, зацепила край стенгазеты и заставила двух семиклассников прижаться к стене.
— Осторожно! — кричал я.
— Это ты Луне скажи, — ответил один из них.
В кабинете труда мы открыли окно.
До земли было два этажа.
— Нет, — сказал Виктор Петрович.
— Я ещё ничего не предложил.
— Поэтому я говорю заранее.
Мы закрыли окно.
Соня вдруг спросила:
— А как вы её вообще из кабинета вынесли?
Я посмотрел на дверь кабинета.
Она была шире.
— Отличный вопрос, — сказал я.
Виктор Петрович измерил рулеткой обе двери. В кабинете труда — сто тридцать сантиметров. В актовом зале — сто десять.
Луна была толщиной двадцать пять сантиметров.
— Если держать её точно ребром, — сказал я, — двадцать пять меньше ста десяти.
— Тогда почему она не проходит? — спросила Соня.
Мы замолчали.
Потому что держать круг диаметром два метра точно ребром оказалось не так просто. В узкой двери верхний край цеплял косяк, нижний — пол, а стоило наклонить конструкцию, круг занимал уже гораздо больше места по ширине.
— Нужны направляющие, — сказал я.
— Какие ещё направляющие? — спросил Андрей Львович.
— Чтобы Луна не крутилась как хочет.
В мастерской нашлись две длинные гладкие рейки. Мы положили их параллельно на пол коридора, как очень короткие рельсы.
Луну поставили на ребро между ними.
— Теперь катим? — спросила Соня.
— Она не колесо, — сказал Виктор Петрович.
— Выглядит убедительно.
Мы дошли до двери. На этот раз Луна вошла дальше. Нам удалось просунуть почти весь круг.
Потом верхний край упёрся в доводчик — железную коробку над дверью.
— Я начинаю её не любить, — сказал Андрей Львович.
— Доводчик?
— Луну.
Снимать доводчик было нельзя. Разбирать дверь — тоже.
До репетиции оставалось двадцать пять минут.
— Можно занести через сцену с улицы? — спросила Соня.
У сцены действительно был служебный выход.
Мы обошли здание.
Служебная дверь оказалась ещё уже.
— Прекрасно, — сказал Андрей Львович. — У нас здание, защищённое от небесных тел.
Я сел на край ступеньки.
Соня постучала по Луне пальцем.
— А она точно двадцать пять сантиметров толщиной везде?
— Конечно.
Я хотел сказать это уверенно, но посмотрел внимательнее.
По краю шёл каркас. В четырёх местах к нему были приклеены короткие поперечные распорки. Они держали два картонных круга на расстоянии друг от друга.
И одна распорка выступала наружу почти на три сантиметра. Мы оставили лишний конец деревянной планки и замаскировали его серебристой бумагой.
— Вот, — сказала Соня.
— Три сантиметра ничего не решат.
— А ты измерь.
Я измерил.
В самом широком месте получалось двадцать восемь сантиметров.
Потом Виктор Петрович измерил расстояние между косяком и доводчиком там, где мы пытались пройти.
Двадцать семь.
Все посмотрели на меня.
— Хорошо, — сказал я. — Три сантиметра иногда решают.
Мы отнесли Луну в мастерскую. Виктор Петрович отпилил лишний конец распорки. Я закрыл место куском серебристой бумаги.
— Теперь? — спросил Андрей Львович.
— Теперь она официально меньше здания.
Мы снова поставили Луну на ребро между рейками.
У двери Соня командовала:
— Ниже верх. Чуть к сцене. Стой. Глеб, не толкай.
— Я не толкаю.
— Ты толкаешь лицом.
— Это выражение лица.
— Выражай его слабее.
Луна медленно вошла в проём.
Прошла доводчик.
Прошла косяк.
Прошла целиком.
Мы замерли.
— Всё? — спросил я.
— Всё, — сказал Виктор Петрович.
И тут Луна покатилась по рейкам через актовый зал.
— Лови!
Я побежал за ней. Соня — с другой стороны. Андрей Львович отскочил вместе со стулом.
Луна проехала метров пять, мягко упёрлась в сложенный театральный занавес и остановилась.
В зале стало тихо.
Потом Андрей Львович сказал:
— Хорошо. В спектакле она висит.
— Это безопаснее, — ответил я.
Мы подняли Луну на сцену. Рабочие кружка закрепили её на двух тросиках. Свет погасили, включили синий прожектор.
На фоне тёмной сцены наша картонная Луна вдруг стала похожа на настоящую. Не на картон, не на бумажные стаканчики, не на конструкцию, которую мы двадцать минут проталкивали через дверь, а на большую холодную Луну над ночным городом.
Соня вышла на сцену и начала первую реплику.
Через минуту Андрей Львович остановил репетицию.
— Глеб.
— Что?
— Луна висит слишком низко.
Я посмотрел наверх.
— Насколько?
— Сантиметров на десять.
Виктор Петрович протянул мне рулетку.
— Только спокойно, — сказал он. — Десять сантиметров — это уже почти пустяк.