— Он хромает.
— Табурет?
— Табурет.
— На какую ногу?
Лёша посмотрел на четыре совершенно одинаковые ножки.
— Он не говорит.
— Тогда придётся допросить, — сказала мастер Ирина и поставила табурет на верстак.
По субботам в бывшей дворницкой работало «Ремонтное кафе». Сюда приносили вещи, которые было жалко выбросить: настольные лампы, игрушки, чемоданы, стулья, кофемолки. Мастера ничего не обещали, зато разрешали хозяевам смотреть и помогать.
Лёша пришёл с дедушкиным табуретом. Дедушка собирался выбросить его после того, как три раза пролил чай.
— Он качается, — сказал дедушка. — Я его люблю, но не настолько.
— А если починить?
— Если починишь — буду любить сильнее.
Теперь табурет стоял на верстаке и вёл себя безупречно.
Лёша нажал на сиденье.
Ничего.
Нажал с другого края.
Тишина.
— Дома он качался! — возмутился Лёша.
— Все так говорят, — сказала Ирина.
— В смысле?
— «Дома гудело». «Вчера искрило». «У меня оно само выключается». Приносишь сюда — и вещь становится образцовой.
— Значит, он притворяется.
— Это тоже версия. Начнём с менее обидных.
Ирина сняла табурет с верстака и поставила на пол.
Качнулся.
— Ага! — сказал Лёша.
Переставили на полметра левее.
Не качнулся.
— Вот ещё.
Переставили к двери.
Качнулся сильнее.
— У нас что, пол волнами?
— Старый дом. Вполне.
К разговору подошёл Валерий Петрович, который ремонтировал рядом деревянную рамку.
— Укоротить одну ножку, и дело с концом.
— Какую? — спросил Лёша.
Валерий Петрович ткнул пальцем.
— Эту.
Ирина подняла бровь.
— Почему эту?
— Она длиннее.
— Измеряли?
— Я сорок лет мебель собираю.
— То есть нет.
— То есть вижу.
Лёша взял линейку.
Все четыре ножки получились по сорок три сантиметра.
— Линейка грубая, — сказал Валерий Петрович. — Там миллиметр решает.
— Согласна, — сказала Ирина. — Поэтому пилить пока не будем.
— Я и не настаиваю.
— Вы только пилу уже достали.
— Пила любит быть готовой.
Лёша засмеялся.
К ним подошла женщина с настольным вентилятором.
— А вы подложите картонку.
— Под какую ножку? — спросил Лёша.
— Под ту, которая не достаёт.
— А какая не достаёт?
Женщина посмотрела на табурет.
— Это уже ваша часть работы.
Она ушла.
— Отличный совет, — сказал Лёша. — Особенно вторая половина.
Ирина достала длинную металлическую линейку и положила её поперёк концов двух ножек.
— Мы можем проверить пары.
Одна пара выглядела ровно. Вторая тоже.
Потом Ирина положила на верстак большую толстую плиту из стекла.
— Зачем стекло?
— Оно плоское. Для нашей задачи достаточно.
Табурет поставили на стекло.
Он качнулся.
Совсем чуть-чуть, но качнулся.
— Значит, не только пол, — сказал Лёша.
— Уже лучше.
Он присел и посмотрел на ножки почти вровень со стеклом.
Под одной был тонкий просвет.
— Вот эта короткая!
— Возможно.
— Почему опять «возможно»?
Ирина повернула табурет на девяносто градусов.
Просвет оказался уже под другой ножкой.
Лёша замолчал.
— Табурет спорит со всеми, — сказал он наконец.
— И пока выигрывает.
Они проверили ещё раз.
Если нажать на один угол сиденья, поднималась одна ножка. Нажать на соседний — другая.
— Тогда ножки не в одной плоскости, — сказал Лёша. — Как стол, у которого один угол перекручен.
— Уже похоже.
— Но почему?
— Смотри на соединения.
Каждая ножка входила в царгу — деревянную планку под сиденьем. Там были старые шиповые соединения: конец одной детали входил в паз другой.
Лёша потянул одну ножку.
Ничего.
Другую.
Тоже.
Третья едва слышно сказала: «тук».
— Слышали?
— Да.
Он повторил.
«Тук».
— Люфт, — сказала Ирина.
— Это когда деталь двигается там, где не должна?
— Именно это сейчас и видно.
Лёша ухватился за ножку и осторожно покачал. Между ней и царгой появилась тонкая тёмная щель.
— Клей разошёлся?
— Похоже.
Валерий Петрович снова подошёл.
— Я же говорил: ножка.
— Вы говорили, что она длинная, — напомнил Лёша.
— Я был близок тематически.
Ирина улыбнулась.
— Теперь важный вопрос. Почему из-за одной разболтанной ножки кажется, что короткие всё время разные?
Лёша нажал на сиденье. Ножка чуть повернулась в соединении.
— Потому что вся рама перекашивается.
— Да.
— Значит, картонка бы не помогла.
— На одном месте помогла бы. До следующего поворота табурета.
— А подпиливание?
— Сделало бы настоящий дефект вместо плавающего.
Валерий Петрович спрятал пилу за спину.
— Я её вообще для рамки достал.
— Конечно, — сказала Ирина.
Чтобы разобрать соединение, табурет не стали тянуть силой. Ирина показала Лёше резиновую киянку — молоток с мягким бойком. Через деревянную прокладку они осторожно выбили ослабленную ножку на пару сантиметров.
Старый клей внутри раскрошился белыми хлопьями.
— Вот он.
— Сколько ему лет?
— Табурету?
— Клею.
— Если дедушка знает, спросим.
Лёша позвонил.
— Дед, ты когда этот табурет покупал?
— Не покупал. Я его сделал.
— Сам?
— Сам.
— А клей какой?
— Столярный.
— Это очень точный ответ.
— А тебе марку пятидесятилетней давности назвать?
— Табурету пятьдесят лет?!
— С небольшим. А что?
Лёша прикрыл трубку рукой.
— Он ещё и исторический.
— Не зазнавайся, — сказал дедушка из телефона. — Я тогда две ножки с первого раза перепутал.
Лёша посмотрел на Ирину.
— Он признаётся в дополнительных обстоятельствах.
— Спроси, каких.
— Дед, что значит перепутал?
— Волокна смотрели не туда. Переделал. Нормально же простоял.
Ирина кивнула.
— Пятьдесят лет — достаточный срок, чтобы считать переделку успешной.
Они очистили соединение от рыхлого старого клея, не снимая лишнюю древесину. Потом Ирина нанесла свежий столярный клей тонким слоем.
— Теперь просто вставить?
— Вставить, собрать раму ровно и стянуть.
Она дала Лёше ременную струбцину. Лента обхватила все четыре ножки, а небольшой механизм натянул её вокруг рамы.
— Сильно?
— Достаточно. Не надо пытаться выжать из дерева сок.
Лёша подтянул ремень.
— Так?
— Так.
Они проверили диагонали: расстояние между противоположными углами рамы было одинаковым.
— Почему диагонали?
— Если прямоугольник перекосился, одна станет длиннее, другая короче.
— А если это хитрый прямоугольник?
— Тогда мы позовём математика.
За соседним столом поднял голову мужчина с паяльником.
— Я математик.
— Пока не надо, — сказала Ирина.
Клей должен был сохнуть несколько часов.
— И всё? — спросил Лёша.
— На сегодня почти.
— Мы даже не узнаем, перестал ли он качаться?
— Узнаем. Но позже.
— Это ужасная система ремонта.
— Клей плохо реагирует на нетерпение.
Через четыре часа Лёша вернулся с дедушкой. Струбцину сняли.
Сначала табурет поставили на стекло.
Лёша нажал на все четыре угла.
Тишина.
Потом на старый пол у двери.
Табурет слегка качнулся.
Дедушка вздохнул.
— Ну вот.
Ирина переставила его на полметра.
Перестал.
— Это уже пол, — сказал Лёша.
— Уверен?
— На стекло его.
Проверили ещё раз. Ровно.
Дедушка сел на табурет.
— Нормально.
— Только чай сразу не ставь, — сказал Лёша.
— Почему?
— Я ещё полу не доверяю.
Валерий Петрович, услышав это, принёс из мастерской тонкий квадрат фанеры.
— Под табурет.
— Зачем?
— Чтобы у вас дома был эталонный пол.
— А фанера точно ровная? — спросил Лёша.
Валерий Петрович посмотрел на Ирину, потом на фанеру.
— Знаете что, — сказал он. — Не берите. Слишком много вопросов в этой семье.