Есть на старых улицах такие мастерские, мимо которых сто раз пройдёшь и ни разу не заметишь. А на сто первый вдруг увидишь: дверь узкая, вывеска выцвела, в окне лежит книга толщиной с кирпич и стоит баночка с кистями.
Илья такую мастерскую заметил потому, что из-под двери вылетела птица.
Совсем маленькая. Белая. Сделанная из сложенного листка.
Она поднялась на полметра, шлёпнулась на тротуар и проехала по нему носом.
— Полёт на двойку, посадка на троечку, — сказал Илья.
Дверь открылась.
— А ты строгий, — ответил старик в зелёном фартуке. — Сам-то умеешь лучше?
— Бумажный самолёт умею.
— Самолёт — это другое начальство. Заходи.
Внутри пахло картоном, клеем и почему-то сушёными яблоками. На полках стояли книги без корешков, корешки без книг, рулоны ткани и тяжёлые металлические прессы.
Старика звали Семён Борисович. Он был переплётчиком: чинил книги, у которых от времени лопнули нитки, оторвались крышки или рассыпались страницы.
— А птиц зачем делаете? — спросил Илья.
— Я их не делаю.
— А кто?
Семён Борисович показал на корзину под столом. В ней лежали обрезки плотной бумаги.
— Сами складываются. Когда хотят.
Илья сразу понял, что это объяснение подозрительное. Бумага сама обычно делает три вещи: мнётся, рвётся и падает со стола именно тогда, когда ты только что навёл порядок.
— Не верю.
— Отлично. Значит, будем проверять.
Они сели ждать.
Пять минут ничего не происходило.
Потом ещё пять.
Илья уже начал читать надписи на банках: «клей пшеничный», «нить льняная», «кожа — обрезки». И тут один длинный бумажный треугольник в корзине дёрнулся.
— Видели?
— Тихо.
Треугольник загнулся пополам. Потом ещё раз. К нему прилип узкий кусочек серой бумаги, будто хвост. Через минуту на краю корзины сидела птица с кривым клювом.
Она огляделась.
— Бумажная птица огляделась? — прошептал Илья.
— Я предупреждал, что здесь сложная клиентура.
Птица вспорхнула, стукнулась о лампу и спряталась за шкаф.
— Почему они плохо летают?
— Потому что складываются из чего попало. Эта, например, из обрезка форзаца. Слишком тяжёлый хвост.
Форзацем назывался плотный лист, который соединял книжный блок с обложкой. Илья понял это без объяснения: Семён Борисович как раз приклеивал такой лист к старой энциклопедии.
— А если дать им хорошую бумагу?
Старик покачал головой.
— Пробовал. На чистую не реагируют.
— Значит, им нужна старая?
— Не всякая.
Тут уже стало интересно по-настоящему.
Они начали раскладывать на столе разные обрезки. Белую новую бумагу птицы игнорировали. Старую газетную — тоже. А вот кусок страницы с почти стёртой синей печатью вдруг сам пополз к краю.
— Что там написано? — спросил Илья.
Семён Борисович прищурился.
— Номер читательского билета. Видимо, это был кармашек из библиотечной книги.
Второй оживший обрезок оказался частью школьной тетради с красной учительской пометкой. Третий — кусочком конверта с адресом.
Илья сложил руки на груди.
— Похоже, им нужна бумага, на которой что-то было важно.
— Или кому-то было важно, — сказал переплётчик.
На этом месте в хорошей сказке обычно должен появиться тайный сундук, древняя карта или хотя бы ключ. Но в мастерской Семёна Борисовича появился курьер с коробкой испорченных книг из районной библиотеки.
— После протечки, — сказал курьер. — Что сможете спасти.
Книги были влажные, вздувшиеся, с пятнами по краям. Их разложили сушиться. Совсем разрушенные детали приходилось снимать.
И вот тут птиц стало много.
Сначала одна сложилась из старого листка выдачи. Потом три — из бумажных кармашков. Потом ещё две — из обрывков записок, которые читатели когда-то забыли между страницами.
К вечеру по мастерской летало уже девять птиц.
И летали они всё так же плохо.
Одна сидела на часах. Другая забралась в коробку с нитками. Третья пыталась взлететь с пресса и каждый раз падала обратно.
— Они что-то хотят, — сказал Илья.
— Все чего-нибудь хотят. Даже степлер.
— Степлер не хочет.
— Ты просто мало с ним работал.
Илья не засмеялся. Он следил за птицей на часах. Та всё время поворачивалась к двери.
— Может, они хотят обратно в библиотеку?
Семён Борисович снял очки.
— Проверим.
Птиц посадили в большую картонную коробку и понесли через три квартала. Коробка всё время шуршала.
В библиотеке после протечки пахло мокрой штукатуркой. Часть зала была закрыта. Библиотекарь Марина Львовна встретила их у стойки.
— Только не говорите, что книги ещё и размножились.
— Пока только бумага, — сказал Илья.
Он открыл коробку.
Птицы вылетели все сразу.
Вот тут стало ясно, что летать они умеют прекрасно.
Они поднялись под потолок, сделали круг и разлетелись по залу.
Одна села на полку с путешествиями. Вторая — на детские детективы. Третья исчезла между справочниками. Две уселись на стойку выдачи.
— Почему здесь они не падают? — спросил Илья.
Семён Борисович пожал плечами.
— Может, место помнят.
Марина Львовна подошла к птице на стойке. На её крыле был виден кусочек старой надписи.
— Постойте. Это же наш прежний штамп.
Она осторожно развернула птицу. На бумаге сохранился номер.
— Это кармашек от книги. По номеру можно найти запись в старом каталоге.
Они нашли карточку. Оказалось, кусочек принадлежал сборнику сказок, который ещё утром считали слишком испорченным и собирались списать.
Птица на полке путешествий тоже привела их к своему номеру. Потом ещё одна.
Илья быстро понял правило.
— Они не просто возвращаются. Они показывают, откуда бумага.
В тот вечер они нашли семь книг, к которым относились ожившие обрезки. У трёх можно было сохранить родные детали вместо того, чтобы заменять их новыми. В одной между страницами обнаружилась старая фотография читательского клуба. Ещё в одной — записка: «Вернуть в пятницу. Обязательно дочитать главу про вулкан».
— А две птицы? — спросил Илья.
Две оставшиеся сидели на подоконнике.
На первой был только обрывок адреса. На второй — половина синей линии.
Их происхождение установить не удалось.
— Значит, не всё раскрыли, — сказал Илья.
— И хорошо, — ответил Семён Борисович. — Иначе завтра было бы скучно.
Книги отнесли обратно в мастерскую. Птицы полетели следом, но теперь не путались под потолком. Они садились рядом каждая со своей книгой.
Следующие два дня Илья после школы приходил помогать. Он подавал нить, резал полоски бумаги и научился не трогать старый лист грязными руками. Семён Борисович чинил переплёты.
Когда первую восстановленную книгу закрыли и поставили под пресс, бумажная птица рядом с ней вдруг расправилась сама. Её крылья стали ровными.
Она взлетела, сделала круг над столом и легла на крышку книги — снова обычным плоским листком.
— Всё? — спросил Илья.
— Похоже, работа принята.
Остальные птицы одна за другой сделали то же самое, когда их книги были готовы.
Кроме двух неизвестных.
Они так и остались жить в мастерской.
Иногда одна вылетала за дверь, неудачно садилась на тротуар и ждала, пока кто-нибудь её поднимет.
И если прохожий говорил: «Какая странная бумажная птица», из мастерской обязательно доносился голос Семёна Борисовича:
— Полёт на двойку, посадка на троечку!
А Илья обычно добавлял:
— Пока что.