Катя услышала неправильный звук раньше, чем увидела трещину.
Она шла по старому пешеходному мосту к лодочной станции и постукивала ключом по перилам. Так делал дед, когда проверял доски на даче: целая доска отвечала звонко, сырая — глухо. Катя постукивала без всякой цели, пока один из металлических прутов не сказал короткое «тунк» вместо привычного «тинь».
Она остановилась.
Под мостом тянулась узкая река. По ней как раз проходил учебный катер, и волна слегка качнула настил. Прут дрогнул. Рядом с его нижним креплением блеснула тонкая тёмная полоска.
— Не трогай, — сказал сзади мастер лодочной станции Сергей Ильич. — И отойди к краю настила.
Он поставил на мост складной знак, позвонил в городскую службу и присел возле крепления. Полоска оказалась трещиной в сварном шве. Сам прут мост не держал, но соединял перила с рамой. Если бы крепление оторвалось, человек мог потерять равновесие.
— Ты как заметила? — спросил Сергей Ильич.
Катя показала ключ.
— Значит, слух у тебя сегодня сработал лучше нашего осмотра.
К обеду мост закрыли. На обоих берегах появились красные ленты, а к лодочной станции приехала инженер Марина Павловна с ящиком инструментов. Катя ожидала увидеть огромный прибор с экраном, но Марина Павловна достала три маленькие стальные вилочки на ножках.
— Камертоны? — узнала Катя. Такой был в музыкальном классе.
— Они самые. Только один настроен низко, второй выше, третий ещё выше. Иногда конструкции тоже удобно слушать.
Инженер ударила резиновым молоточком по первому камертону и прижала его ножку к перилам. По металлу побежало ровное гудение. У треснувшего крепления звук стал дребезжащим.
— Трещина мешает колебанию проходить дальше, — объяснила она. — Как надлом на линейке: с виду небольшой, а звучит уже иначе.
Марина Павловна проверила остальные крепления. На двух участках звук тоже менялся, хотя трещин не было видно. Она отметила их мелом.
— Значит, там тоже сломано? — спросила Катя.
— Не обязательно. Причиной может быть ржавчина под краской, ослабший болт или просто грязь между деталями. Звук показывает место, а дальше надо выяснять.
Рабочие сняли декоративные накладки. Под первой нашли проржавевшую шайбу. Под второй — целое крепление, забитое сухим песком. Песок вычистили, шайбу заменили, шов возле трещины зачистили до светлого металла.
Казалось, всё ясно. Но Марина Павловна не разрешила открывать мост.
— Один шов мы починим, — сказала она. — А почему он треснул? Если не понять причину, новый тоже может не выдержать.
Они прошли под мост, на узкий служебный настил. Катю оставили на берегу, но она видела, как инженер измеряет расстояния и отмечает что-то на плане. Потом рабочие прокатили по мосту тележку с мешками песка. Это была пробная нагрузка: мешки заменяли толпу людей. Марина Павловна закрепила на раме маленькие датчики, показывающие, насколько металл прогибается.
После первого проезда она нахмурилась.
— Прогиб нормальный, а возвращается рама неравномерно.
— Что это значит? — спросил Сергей Ильич.
— Где-то ей мешают двигаться.
Мост был устроен так, что один его конец лежал на неподвижной опоре, а другой — на металлических пластинах, способных чуть скользить. Летом конструкция нагревалась и становилась длиннее, зимой остывала и укорачивалась. Если оба конца зажать намертво, в металле появлялось лишнее напряжение.
Марина Павловна попросила рабочих открыть короб у подвижной опоры. Внутри лежали листья, мелкие ветки и плотный комок речного ила.
— После весеннего паводка набилось, — сказал Сергей Ильич.
Пластины должны были скользить, но ил засох и склеил их. Мост при нагреве не мог свободно удлиняться. Усилие уходило в ближайшее слабое место — тот самый сварной шов.
Рабочие вычистили короб и смазали пластины. Тележку прокатили снова. Теперь датчики почти одновременно вернулись к исходным отметкам.
— Открываем? — спросила Катя.
— После сварки, остывания и повторной проверки, — ответила Марина Павловна. — Мосты не любят торопливых финалов.
К вечеру новый шов был готов. Его покрыли защитным составом, а потом инженер снова достала камертоны.
Катя стояла за лентой и слушала. Низкий камертон гудел, будто далёкий теплоход. Средний звенел спокойнее. Высокий казался тонкой стеклянной нитью. Возле отремонтированного места дребезга больше не было.
Но на третьем проходе Катя заметила другое. Высокий звук вдруг ослаб возле середины перил.
— Там же утром всё было хорошо, — сказала она.
Марина Павловна проверила точку сама. Потом улыбнулась и показала на Катин локоть. Девочка опиралась на перила и гасила колебание своим весом.
— Значит, я сама неисправность, — сказала Катя.
— Временно и только для измерения.
Они повторили проверку, уже не касаясь перил. Всё звучало ровно.
На следующий день мост открыли. У входа появилась небольшая табличка: «После паводка подвижные опоры очищены и проверены». Про трещину там не написали — ремонт был завершён, и пугать прохожих не требовалось.
Катя перешла на другой берег вместе с Сергеем Ильичом. На середине она достала ключ.
— Можно?
— Один раз. И без концерта в час пик.
Она легко коснулась перил. Металл ответил чистым «тинь». Под мостом прошёл катер, рама чуть дрогнула и спокойно вернулась на место.
Сергей Ильич посмотрел на ключ.
— Неплохой прибор.
— Очень дешёвый, — сказала Катя. — Но инструкцию к нему всё-таки лучше выдавать вместе с инженером.