Если смотреть на отдельный рисунок, птица просто летит. Если смотреть на двадцать четыре рисунка подряд, птица уже хлопает крыльями, наклоняет голову и садится на перила. А если один лист сдвинуть на толщину ногтя, птица вдруг подпрыгивает в воздухе, будто чихнула.
Именно это случилось в субботу в маленькой анимационной мастерской при библиотеке.
Катя сидела перед монитором, Митя стоял рядом с пачкой прозрачных листов. На экране белая чайка летела над нарисованной набережной. Три секунды всё было плавно, затем чайку резко бросало вверх, потом она возвращалась на прежнюю линию.
— Снова, — сказала Катя.
Митя нажал пробел.
Чайка полетела. Хлоп-хлоп. Прыжок. Хлоп-хлоп.
— Кадр тридцать семь, — сказал он.
— В прошлый раз ты сказал тридцать шесть.
— Потому что я считал с нуля.
— Люди не считают птиц с нуля.
— Компьютеры иногда считают.
За соседним столом руководитель мастерской Лев Борисович поднял голову.
— Если спорите о нумерации, значит, вы уже почти настоящая киностудия. Что прыгает?
Катя показала фрагмент. Их группа готовила минутный фильм к библиотечному празднику. Рисовали на прозрачных листах: на одном — фон, на других — чайку. Каждый лист клали на световой стол поверх предыдущего, чуть меняли положение крыльев и снимали камерой сверху.
— Вчера всё было ровно, — сказала Катя. — А сегодня после повторного сканирования один кусок дёргается.
Лев Борисович включил покадровый просмотр. На тридцать шестом изображении чайка была на месте. На следующем вся птица — клюв, крылья, хвост — смещалась вверх примерно на пять миллиметров. Потом ещё два кадра держалась выше и возвращалась.
— Значит, дело не в рисунке крыла, — сказал Митя. — Сдвинулась вся птица.
— Или камера, — заметила Катя.
Это было первое разумное подозрение. Камера крепилась над столом на стойке. Если кто-то задел её, весь кадр мог сместиться.
Они сравнили фон. Фон оставался совершенно неподвижным: перила не прыгали, крыша киоска тоже.
— Камера оправдана, — сказал Митя.
— Пока что.
Катя открыла папку с исходными снимками. Файлы были названы по номерам: 031, 032, 033. Начиная с 037 чайка действительно оказывалась выше, а фон нет. Значит, ошибка появилась ещё до монтажа.
На световом столе лежала металлическая планка с двумя короткими штифтами. Внизу каждого прозрачного листа были пробиты отверстия. Лист надевали на штифты, и поэтому рисунки должны были каждый раз вставать точно в одно положение.
Митя взял кадр 036 и надел его на планку. Чайка легла поверх предыдущего рисунка почти идеально. Потом кадр 037.
Отверстия вошли на штифты без труда.
— Стоит нормально, — сказал он.
Катя не ответила. Она смотрела не на чайку, а на нижний край листа.
— Сними и положи рядом.
Они совместили два прозрачных листа по краям. И тут стало видно: отверстия на тридцать седьмом были пробиты чуть выше, чем на тридцать шестом.
— Так они же всё равно на штифты надеваются, — сказал Митя.
— Именно. Поэтому весь лист встаёт выше.
Они достали следующие два кадра. Та же история. Потом отверстия снова возвращались на старое место.
— Три листа, — сказал Митя. — Почему только три?
Катя перебрала пачку и заметила ещё кое-что. У проблемных листов нижний край был подрезан чуть ровнее и уже. Вчера закончилась старая пачка прозрачной плёнки, и кто-то взял три листа из другой упаковки.
Лев Борисович подошёл с дыроколом для анимационных листов. Это был не обычный канцелярский дырокол: у него была направляющая, чтобы отверстия всегда появлялись на одном расстоянии от края.
— Проверим, — сказал он.
Старая плёнка упёрлась в ограничитель точно. Новый лист прошёл под него на несколько миллиметров глубже.
— Почему? — спросил Митя.
Катя приложила листы друг к другу.
— Новый уже.
— На четыре миллиметра, — измерил Лев Борисович линейкой. — Размер упаковки похожий, а фактическая ширина другая. Направляющую вчера никто не переставил.
Митя уже потянулся за чистыми листами.
— Перерисуем три кадра.
Катя поморщилась. На каждом из них были тонкие линии перьев, которые она выводила почти час.
— Подожди. Рисунки правильные. Ошибка только в том, где лист держится.
— Новые дырки рядом со старыми пробьём?
— Тогда лист будет болтаться.
Они попробовали несколько безопасных вариантов на пустом обрезке. Переклеивать рисунки было нельзя: маркер мог размазаться. Расширять отверстия — тоже, потому что исчезала точность. Наконец Митя заметил на световом столе прозрачную монтажную полоску — узкую плотную ленту, которую обычно прикрепляли к краю бумаги для архивного хранения.
— А если добавить новый край?
Катя посмотрела на него.
— Полоску снизу, а отверстия пробить уже в ней?
— Тогда рисунок останется как есть.
Лев Борисович разрешил попробовать, но сначала на копии. Они приложили полосу к нижнему краю, выровняли лист по контрольной линии и пробили новые отверстия на нужном расстоянии. Старые отверстия остались выше и ни во что не упирались.
Копия встала на штифты точно между кадрами 036 и 038.
— Работает, — сказал Митя.
Но Катя всё ещё смотрела на экран.
— Для одного кадра. А у нас три. Надо убедиться, что мы не исправим один прыжок и не сделаем другой.
Они восстановили все три листа, затем пересняли только эти кадры. Митя отвечал за номера. Он выкладывал листы по одному и вслух называл файл перед каждым снимком. Катя проверяла совмещение: на световом столе через прозрачную плёнку было видно предыдущую чайку, и две птицы почти совпадали, кроме движения крыльев.
— Тридцать семь.
Щёлк.
— Тридцать восемь.
Щёлк.
— Тридцать девять.
Щёлк.
Катя загрузила новые изображения в программу.
Чайка полетела.
Хлоп-хлоп. Ещё хлопок. Крылья поднялись, опустились, птица плавно прошла над киоском и села на перила.
Никакого прыжка.
— Готово, — сказал Митя.
— Рано.
— Ты сейчас специально?
— У нас ещё финальный кадр.
В финале чайка должна была схватить бумажный билет со скамейки и унести его за край экрана. Этот кусок снимала другая группа. Катя запустила фильм с самого начала.
Первые сорок секунд прошли без ошибок. Потом появилась скамейка. Билет дрогнул, чайка наклонилась — и внезапно исчезла на один кадр.
Митя закрыл глаза.
— Я ухожу из кино.
— Стой. Тут другое.
Он открыл глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что фон не сдвинулся, чайка не прыгнула. Её просто нет.
Они проверили папку. Между файлами 082 и 084 действительно отсутствовал 083.
— Не сняли? — спросил Митя.
— Или сняли и положили не туда.
На этот раз Митя первым заметил странность: в конце списка лежал файл `83`, без ведущего нуля. При сортировке по имени программа отправила его после `099`, потому что имена получились разной длины.
— Вот зачем я считаю с нуля, — торжественно сказал он.
— Это вообще не связано.
— Но звучит убедительно.
Они переименовали файл в `083` и вставили его на место. Исчезновение пропало.
Лев Борисович посмотрел весь фильм вместе с ними. Затем вернул воспроизведение к тому месту, где раньше прыгала чайка.
— Хорошая работа. Только запишите, что произошло. Иначе через месяц кто-нибудь снова возьмёт узкую плёнку и будет лечить птиц от внезапного взлёта.
Митя сделал на коробке крупную надпись: «УЗКИЕ ЛИСТЫ — ПЕРЕСТАВИТЬ НАПРАВЛЯЮЩУ».
Катя добавила ниже: «ПРОВЕРИТЬ НА ОБРЕЗКЕ».
А рядом с компьютером они приклеили маленькую памятку: номера файлов всегда из трёх цифр.
Вечером фильм показывали в читальном зале. На большом экране чайка летела над водой, и никто из зрителей не знал, сколько раз она успела подпрыгнуть, исчезнуть и вернуться до премьеры.
Катя сидела у прохода. Митя — через кресло от неё, потому что между ними лежала коробка с плёнкой, которую надо было вернуть в мастерскую.
Когда чайка подняла крыло над набережной, Митя тихо прошептал:
— Тридцать семь.
Катя толкнула его локтем.
На экране птица даже не дрогнула.