В старой типографии все слова сначала смотрели в другую сторону.
На полках лежали деревянные буквы: тяжёлые «М», узкие «Г», круглые «О». На каждой букве изображение было вырезано зеркально. Только после того, как валик покрывал её краской, а пресс прижимал бумагу, слово становилось правильным.
Ника знала это давно. Лёша — тоже, но каждый раз всё равно пытался прочитать набор прямо в раме и морщил лоб.
— Здесь написано «КРАЯМ», — объявил он.
— Здесь написано «ЯРМАРКА», — ответила Ника. — Ты начал с конца и потерял одну букву.
— Тогда это очень экономный способ чтения.
Их тётя Зоя работала в маленькой музейной мастерской, где раз в месяц запускали старый ручной пресс. Сегодня нужно было напечатать сто афиш для дворовой ярмарки. Утром их обещали развесить у библиотеки, школы и трамвайной остановки.
Текст уже был набран. В середине стояла картинка: столы под полосатыми навесами, бумажные флажки и самокат, превращённый в тележку для книг. Ника нарисовала её, а тётя Зоя перенесла рисунок на линолеум и вырезала всё, что должно было остаться белым. Выпуклые места принимали краску и отпечатывались на бумаге.
Первый лист вышел почти красивым.
Слово «ЯРМАРКА» было чётким. Дата тоже. Но красная картинка сдвинулась вправо и накрыла половину строки «во дворе библиотеки».
— Бумага уехала, — сказал Лёша.
— Бумага лежала по упорам, — возразила Ника.
Второй лист они положили особенно аккуратно. Тётя Зоя прокатила чёрную краску по буквам, опустила бумагу, провела тяжёлую рукоять пресса. Затем сменила форму и добавила красное изображение.
Картинка снова ушла вправо. На этот раз ещё и выше.
— Значит, уезжает форма, — сказала Ника.
Они проверили металлическую раму. Деревянные планки держали буквы плотно. Красная линогравюра тоже не шаталась. По углам формы были нарисованы маленькие кресты — приводные метки. Когда печатают несколькими красками, кресты каждого слоя должны лечь друг на друга. Тогда и текст, и рисунок совпадают.
На испорченном листе чёрный крест был внизу слева. Красный оказался на сантиметр правее и на полсантиметра выше.
— Видно, куда всё сдвинулось, — сказал Лёша. — Но не видно почему.
Тётя Зоя посмотрела на часы.
— Через час музей закрывается. Я позвоню организаторам и скажу, что афиши будут позже.
— Сначала дайте нам десять минут, — попросила Ника.
Тётя Зоя согласилась, но выключила нагреватель для сушки оттисков. В мастерской сразу стало тише. За окном липовые листья шевелились в жёлтом свете, а на длинном столе сохли два неверных листа — одинаково нарядные и одинаково бесполезные.
Ника положила поверх первого оттиска прозрачную плёнку и обвела чёрный крест. Затем перенесла плёнку на второй лист. Красные метки не совпали даже между двумя попытками.
— Сдвиг каждый раз разный, — сказала она. — Значит, дело не в том, что красную форму один раз поставили неправильно.
Лёша провёл пальцем по краю бумаги.
— А если упоры двигаются?
Упоры были маленькими металлическими уголками, к которым прижимали лист. Они держались крепко. Но под одним обнаружился засохший кусочек картона. Его положили, чтобы выровнять стопку, а потом забыли убрать. Уголок стоял чуть выше остальных, поэтому бумага могла при втором прогоне лечь не совсем так, как при первом.
Картон убрали. Напечатали третий пробный лист.
Красный крест почти попал в чёрный. Почти — на толщину спички ниже.
— Уже лучше, — сказала тётя Зоя.
Ника не радовалась. На ста афишах «почти» превратилось бы в сто разных перекошенных картинок.
Лёша нагнулся к столу и увидел под листом мелкую красную точку.
— Краска попала на основание.
Они сняли бумагу. На металлической плите остался тонкий след, похожий на запятую. При каждом новом листе он прилипал к обороту и чуть тянул бумагу за собой, когда форму поднимали.
Плиту очистили. Валик тоже. Ника вытерла приводные метки, Лёша пересчитал листы. Четвёртый пробный оттиск вышел ровным: красный и чёрный кресты сошлись, рисунок занял свободное место, буквы не расплылись.
— Печатаем? — спросил Лёша.
— Печатаем десять и снова проверяем, — сказала Ника.
Работа пошла медленно. Лёша подавал чистые листы и прижимал их к трём упорам. Ника следила за метками и раскладывала оттиски на сушильных решётках. Тётя Зоя наносила краску и двигала рукоять пресса. Каждый десятый лист они накрывали прозрачной плёнкой с обведёнными крестами.
После тридцатого оттиска красный цвет начал бледнеть. После сорокового на букве «Р» появилась белая щель.
— Там соринка, — заметил Лёша.
В углубление формы попала тонкая нитка от ветоши. Тётя Зоя сняла её деревянной палочкой. Ника добавила немного краски на стекло, Лёша раскатал валиком ровный прямоугольник.
На пятьдесят восьмом листе он слишком сильно потянул бумагу, и угол загнулся.
— Один брак, — сказал он.
— Три, — поправила Ника. — Два первых и этот.
— Первые можно повесить в мастерской как историю ошибки.
— Тогда это экспонаты, а не брак.
Когда оставалось десять листов, за окном уже зажглись фонари. Музей был закрыт, но тётя Зоя договорилась с охранником, что они закончат. В мастерской пахло бумагой, льняной краской и чуть нагретым металлом. Решётки заполнились афишами. Сотня одинаковых красных навесов тянулась вдоль стен, но если присмотреться, у каждой картинки был свой крошечный след: где-то краска легла плотнее, где-то буква оставила тонкий край.
Последний лист тётя Зоя предложила напечатать детям самим.
Лёша раскатал чёрную краску и сразу взял слишком много.
— Сними лишнее на стекле, — сказала Ника.
Он прокатил валик ещё несколько раз. Ника проверила раму, положила бумагу к упорам, провела ладонью по краю. Вместе они потянули рукоять. Пресс прошёл над формой с мягким тяжёлым шорохом.
Потом они заменили чёрную форму красной. Лёша заглянул на приводные метки.
— Нижний крест совпал.
— Верхний тоже.
Второй проход. Рама поднялась. Ника осторожно сняла лист.
Афиша была ровной.
Внизу, рядом с музейным знаком, тётя Зоя карандашом написала: «№ 100. Печатали Ника и Лёша».
— Карандаш не по технологии, — заметил Лёша.
— Это музейная подпись.
Наутро они помогали развешивать афиши. У трамвайной остановки ветер подхватил нижний край одного листа, и красные флажки будто задвигались над столами. Возле библиотеки прохожая остановилась прочитать дату. Во дворе школы дворник долго выравнивал афишу по краю доски объявлений.
Два первых, сдвинутых оттиска остались в мастерской. Тётя Зоя повесила их рядом с прозрачной плёнкой и кусочком картона, найденным под упором. На маленькой табличке было написано: «Как одна лишняя прокладка передвинула целую ярмарку».
Лёша прочитал надпись справа налево, потом слева направо и сказал:
— Жаль, что её напечатали обычным принтером.
Ника посмотрела на зеркальные буквы, ожидавшие следующего занятия, и решила, что в следующий раз они наберут табличку сами. Сначала наоборот, разумеется.