— Так, кто поставил пирог на мою полку?
— Это не пирог.
— А что?
— Запеканка.
— Тогда кто поставил запеканку на мою полку?
С этого начался фестиваль двора.
Вообще-то всё должно было быть спокойно. В новом общественном центре решили устроить общий обед: семь семей готовили семь разных блюд, а дети помогали накрывать столы, носить посуду и писать мелом названия на доске у входа.
Кира вызвалась помогать на кухне, потому что любила порядок.
Дима вызвался помогать там же, потому что на улице было жарко, а на кухне стоял промышленный вентилятор размером почти с колесо велосипеда.
Через десять минут выяснилось, что у кухни есть одна духовка.
Большая, с двумя уровнями, но одна.
— Ничего страшного, — сказала организатор Марина Львовна. — У нас же расписание.
Она показала лист, приклеенный к холодильнику.
На листе было написано:
12:10 — овощи, 180° 12:25 — пирог, 200° 12:35 — лепёшки, 230° 12:45 — запеканка, 170° 12:50 — баклажаны, 190° 13:05 — булочки, 210° 13:15 — яблоки, 180°
Кира прочитала два раза.
— А духовка как будет с двухсот тридцати остывать до ста семидесяти за десять минут?
Марина Львовна посмотрела на лист.
— Быстро?
— Она не умеет быстро, — сказал Дима. — Я дома ждал двадцать минут, когда папа сказал: «Уже почти остыла».
В этот момент в кухню вошёл мужчина с противнем и спросил:
— Куда ставить лепёшки?
Следом появилась женщина с формой для пирога.
— Мы по расписанию через пятнадцать минут.
— А мы через двадцать пять, — сказала ещё одна женщина, держа миску с нарезанными яблоками.
Кира сняла лист со стены.
— Стоп. Пока ничего не ставим.
Все посмотрели на неё.
— Почему? — спросила Марина Львовна.
— Потому что расписание написано как будто у нас семь духовок.
Дима заглянул в духовку.
— А у нас даже не полторы.
— Почему полторы?
— Потому что нижняя полка жарит сильнее верхней.
— Откуда ты знаешь?
— Там картошка уже чернеет снизу.
Все одновременно повернулись к духовке.
— Чья картошка? — спросила Марина Львовна.
Никто не признался.
Дима вытащил противень.
— Теперь моя, видимо.
Кира положила расписание на стол и взяла карандаш.
— Надо не по времени блюд ставить, а по температуре.
— В смысле? — спросила женщина с яблоками.
— Сначала всё, чему нужно примерно сто семьдесят–сто восемьдесят. Потом сто девяносто–двести. Потом самое горячее. Иначе мы будем только греть и остужать.
— А лепёшки нужны к часу, — сказал мужчина с противнем.
— Тогда их нельзя оставить последними.
Дима взял второй карандаш.
— Ещё надо знать, сколько минут каждое печётся.
Через пять минут холодильник был весь в бумажках.
«Овощи — 35 мин, 180°».
«Пирог — 40 мин, 200°».
«Лепёшки — 8–10 мин, 230°».
«Запеканка — 45 мин, 170°».
«Баклажаны — 25 мин, 190°».
«Булочки — 18 мин, 210°».
«Яблоки — 20 мин, 180°».
— Уже лучше, — сказала Кира.
— Уже страшнее, — сказал Дима.
— Почему?
— Теперь понятно, насколько всё не помещается.
Он был прав.
Если ставить всё по очереди, последний противень вышел бы из духовки после двух часов. А общий стол открывался в час двадцать.
— Можно два блюда одновременно, — предложил Дима.
— Если температура одинаковая.
— И если формы влезут.
Они начали примерять пустые противни.
Пирог и яблоки помещались рядом, но пирогу нужно было горячее.
Овощи и запеканка помещались на двух уровнях, но нижняя полка действительно жарила сильнее.
Баклажаны и булочки вообще отказывались дружить: формы были слишком широкими.
— А если повернуть? — сказал Дима.
— Что?
— Форму.
Он развернул форму с баклажанами поперёк.
Она встала.
— Есть.
— Дверца закроется?
Дима закрыл.
— Есть два.
— Воздух проходит?
Они посмотрели на узкий зазор между формой и стенкой.
Марина Львовна покачала головой.
— Так нельзя. В этой духовке вентилятор гонит горячий воздух по кругу. Если перекрыть проход, один край сгорит, другой останется сырым.
Дима вытащил форму обратно.
— Есть обратно.
Кира переписала план.
Сначала запеканка и овощи при ста восьмидесяти. Запеканку поставили наверх, овощи вниз и договорились поменять уровни через двадцать минут.
Потом поднять до двухсот и поставить пирог вместе с баклажанами, но баклажаны вынуть раньше.
Потом быстро поднять до двухсот тридцати и испечь лепёшки двумя короткими партиями.
Булочки оставались проблемой.
— Можно их печь после лепёшек, когда температура будет падать, — сказал Дима.
— А если она будет падать медленно?
— Откроем дверцу.
— Нельзя надолго, — сказала Марина Львовна. — И кухня нагреется ещё сильнее.
Кира посмотрела на большой вентилятор.
— Вот зачем ты сюда пришёл.
— Я пришёл сидеть перед ним.
— Теперь будешь стоять рядом с духовкой и смотреть на термометр.
— Несправедливый фестиваль.
В двенадцать двадцать план заработал.
Запеканка отправилась наверх. Овощи — вниз.
Кира поставила таймер на двадцать минут.
Дима поставил второй на сорок пять.
Марина Львовна поставила третий «на всякий случай».
Через минуту все три таймера показывали разное время.
— Кто поставил сорок три минуты? — спросила Кира.
— Я, — сказала Марина Львовна. — Мы две минуты уже разговаривали.
— Тогда мой лишний.
— Не выключай, — сказал Дима. — Вдруг остальные потеряются.
— Как таймер может потеряться?
Через десять минут один таймер действительно потерялся.
Его нашли в кармане фартука у мужчины с лепёшками. Он машинально забрал его вместе с прихваткой.
В двенадцать сорок кухня пахла овощами, тестом и чем-то сладким из соседней комнаты.
Кира открыла духовку.
— Меняем уровни!
— Я беру нижний, — сказал Дима.
— Почему?
— У меня рука длиннее.
— Это не соревнование рук.
— Но удобно же.
Они быстро поменяли противни местами. Температура упала всего на пять градусов.
— Нормально, — сказала Кира.
— Ты сейчас говоришь с духовкой?
— Да.
— Тогда скажи ей, чтобы не выпендривалась.
В двенадцать пятьдесят пять запеканка была готова. Овощам понадобилось ещё пять минут.
Пирог уже ждал у дверцы.
— Мы опаздываем, — сказала женщина с пирогом.
— На семь минут, — ответила Кира.
— Семь минут — много.
Дима выглянул в зал.
— Там столы ещё не накрыты. У нас запас.
— Откуда?
— Они спорят, где ставить напитки.
Кира записала на листе: «реальное открытие, вероятно, 13:30».
Марина Львовна увидела и рассмеялась.
— Это неофициальная информация.
— Поэтому карандашом.
Пирог и баклажаны вошли в духовку в час ровно.
Температуру подняли до двухсот.
Через пятнадцать минут запахло так, что в кухню начали заглядывать люди из зала.
— Уже можно?
— Нет.
— А что готово?
— Ничего для вас.
— А попробовать?
— Нет.
— А маленький кусочек?
Дима встал у двери кухни.
— У нас режимный объект.
— Какой объект?
— Горячий.
Кира тем временем заметила новую проблему.
Лепёшки должны были попасть в духовку через десять минут. Но пирогу оставалось ещё двадцать пять.
— Всё, — сказала она. — План сломался.
— Почему?
— Пирог нельзя вытащить раньше, а лепёшки нужны горячими к столу.
Мужчина с лепёшками пожал плечами.
— Значит, будут позже.
— Вы же говорили, к часу обязательно.
— Я говорил, потому что думал, что стол откроют в час.
Дима снял карандаш с уха.
— Так. Значит, проблема была не в лепёшках. Проблема была в неправильном времени открытия.
— Ты сейчас очень доволен собой?
— Немного.
Они снова переписали план.
Пирог спокойно допекался.
Лепёшки перенесли на час двадцать пять.
Булочки — сразу после них, на падающей температуре.
Яблоки оказалось можно вообще не запекать до мягкости: хозяйка блюда сказала, что двадцать минут — это её домашний вариант, а для общего стола достаточно двенадцати, чтобы они остались плотными.
— Почему вы сразу не сказали? — спросила Кира.
— Меня никто не спрашивал.
Кира посмотрела на свой лист.
— Поняла.
После этого она стала задавать каждому два вопроса:
«Что обязательно?»
«Что можно менять?»
Оказалось, почти в каждом рецепте есть что-то гибкое. Форму можно поставить выше. Время можно сдвинуть на десять минут. Температуру можно изменить на десять градусов, если следить внимательнее. Только пирог требовал своих сорока минут и не желал участвовать в переговорах.
— Принципиальный, — сказал Дима.
В час двадцать семь в духовку ушла первая партия лепёшек.
В час тридцать шесть — вторая.
В час сорок пять температура опустилась до двухсот десяти, и туда вошли булочки.
К этому времени общий стол уже открыли. Люди ели овощи, запеканку, баклажаны и пирог. Никто не возмущался отсутствием остальных блюд.
Наоборот, когда вынесли горячие лепёшки, все обрадовались, будто так и было задумано.
— Подача волнами, — сказал Дима.
— Не называй ошибку концепцией.
— Почему? Взрослые постоянно так делают.
Кира фыркнула.
Последними вышли яблоки. К тому моменту кухня опустела, на столе осталась гора грязных мисок, а лист расписания был весь в стрелках, пятнах муки и зачёркнутых цифрах.
Марина Львовна прикрепила его магнитом обратно к холодильнику.
— Оставим на память.
— Лучше выбросить, — сказала Кира.
— Почему?
— Потому что в следующий раз кто-нибудь решит, что это готовое расписание.
Дима подумал и написал сверху крупно:
«НЕ КОПИРОВАТЬ. СНАЧАЛА СПРОСИТЬ, ЧТО МОЖНО МЕНЯТЬ».
Кира добавила ниже:
«И ПРОВЕРИТЬ, СКОЛЬКО У ВАС ДУХОВОК».
На следующий день в общий центр пришёл мастер менять лампу. Увидел лист на холодильнике, долго его изучал и спросил:
— Это инструкция по эвакуации?
Дима, который как раз забежал за забытой кепкой, ответил:
— Хуже. Это обед.
И забрал свой потерянный таймер с подоконника.