В нашем дворе умеют назначать общую фотографию ровно на то время, когда у всех есть более срочное дело.
— В шесть ноль-ноль, — сказал фотограф Аркадий. — В шесть ноль-пять я нажимаю кнопку. Кто опоздал, тот будет присутствовать духовно.
— А духовно можно в первом ряду? — спросил дядя Боря.
Я стояла рядом с Аркадием и держала листок, на котором было написано: «Жильцы дома, участники летнего праздника, собака Грета — по возможности».
Почему листок оказался у меня, никто не помнил. Возможно, потому что я первая спросила, кто будет считать людей.
В шесть ноль-ноль перед клумбой стояли двадцать три человека, два самоката, один детский стул и Грета, которая считала себя отдельной программой праздника.
— Высокие назад, — сказал Аркадий. — Низкие вперёд. Детей не прячем. Самокаты убираем.
— А я куда? — спросила тётя Нина.
— Вы высокая или низкая?
— Я бухгалтер.
Аркадий посмотрел на меня.
— Люба, помогай.
Я поставила тётю Нину во второй ряд. Потом пришёл дедушка Лёвы с табуреткой.
— Мне стоять долго нельзя.
— Отлично, — сказала я. — Тогда вы садитесь сюда.
— А почему рядом с цветочным горшком?
— Потому что горшок не спорит.
Дедушка подумал и согласился.
К шести ноль-трём нас стало двадцать семь. В шесть ноль-четыре прибежала мама близнецов с близнецами. В шесть ноль-пять дворник Рашид выключил шланг и хотел уйти.
— Куда? — закричали сразу человек десять.
— Домой.
— Вы же тоже наш!
Рашид посмотрел на мокрые ботинки.
— В таком виде?
— Зато честно, — сказал дядя Боря.
Аркадий поднял фотоаппарат.
— Так. Смотрим сюда. На счёт три. Один...
Грета увидела голубя.
Фотография номер один получилась, как потом выразился Аркадий, «динамической»: все смотрели в объектив, а Грета летела вправо, её поводок — за ней, а хозяин Греты — ещё правее.
— Сначала, — сказал Аркадий.
Грету посадили рядом с хозяйкой и выдали кусочек сухого корма.
— Один. Два...
Из подъезда вышла Валентина Сергеевна с пакетом мусора.
Все замахали ей руками.
— Я не фотографируюсь!
— Почему?
— Я в домашних тапочках!
— На фотографии тапочек не видно! — сказала я.
— А если видно?
Аркадий присел и посмотрел через объектив.
— Не видно.
— Тогда ладно.
Пакет мусора поставили за лавку.
— Один. Два. Три.
В этот момент включился автоматический полив клумбы.
Четыре тонкие струи поднялись прямо перед первым рядом.
Дедушка Лёвы вскочил с табуретки быстрее всех.
— Вот вам и нельзя долго стоять! — сказал дядя Боря.
— Я не стою. Я спасаю брюки.
Рашид побежал к крану. Полив выключили. Первые два ряда передвинули на полметра назад. Аркадий вытер объектив.
— Мне нравится ваш двор, — сказал он. — Здесь фотография сопротивляется.
— Она просто не хочет быть скучной, — сказала мама близнецов.
На четвёртой попытке один близнец закрыл глаза.
На пятой второй близнец открыл рот, потому что собирался чихнуть.
На шестой никто не чихал, зато дядя Боря решил в последнюю секунду показать пальцами рожки над головой тёти Нины.
Тётя Нина увидела его тень на земле.
— Борис!
— Я проверял вашу наблюдательность.
— Проверяйте её после снимка.
Аркадий опустил фотоаппарат.
— Стоп. Мы сейчас проиграем этой фотографии по очкам.
— А что делать? — спросила я.
Он показал мне экран. На шести кадрах кто-нибудь обязательно отворачивался, моргал, говорил или спасал собаку.
— Не надо всем ждать команды слишком долго. Чем дольше ждут, тем больше начинают думать о том, как выглядят. А потом перестают выглядеть вообще.
Я посмотрела на двор. Люди уже снова разговаривали. Дедушка сидел. Близнецы изучали жука. Рашид проверял полив. Тётя Нина объясняла дяде Боре правила поведения в обществе.
— А если не строить их заново? — спросила я. — Пусть все остаются как стоят. Только головы повернут.
Аркадий прищурился.
— Попробуем. Только уберём два самоката из первого ряда. Они сейчас самые уверенные участники.
Я хлопнула в ладоши.
— Никто никуда не идёт! Вообще! Замрите там, где вы есть.
— Я у мусорного пакета, — сказала Валентина Сергеевна.
— Пакет перенесём. Вас оставим.
Мы двигали не людей, а мелочи. Табуретку чуть влево. Пакет за куст. Самокаты к стене. Грету поставили между двумя взрослыми, чтобы голуби не попадали в её поле зрения.
— Теперь правило, — сказала я. — Когда Аркадий поднимает руку, разговор не заканчиваем резко. Просто поворачиваемся к нему.
— А улыбаться? — спросил дедушка.
— Как получится.
— Наконец-то разумное требование.
Аркадий отошёл к качелям. Поднял руку.
Двор ещё секунду жил своей жизнью. Кто-то договорил слово. Кто-то засмеялся. Близнецы одновременно подняли головы. Рашид присел в конце ряда, потому что только что проверял трубу.
Щёлк.
— Есть, — сказал Аркадий.
Никто ему не поверил.
— Точно?
— Не двигаться.
Он увеличил снимок. Все лица были видны. Никто не моргал. Даже Грета смотрела почти в нужную сторону.
И тут из-за забора прилетел огромный мыльный пузырь. На снимок он, конечно, уже не попал.
— Жалко, — сказала мама близнецов.
Аркадий посмотрел на пузырь, потом на нас.
— Ещё один кадр. Но теперь уже специально не стараемся.
— Это как? — спросил дядя Боря.
— Очень просто. Запрещаю выглядеть хорошо.
Такой команды наш двор ждал всю жизнь.
Дядя Боря немедленно перестал выпрямлять спину. Тётя Нина засмеялась. Дедушка положил ладони на трость. Один близнец показал другому найденного жука. Валентина Сергеевна поправила волосы и тут же забыла про них.
Аркадий поднял руку.
В этот момент второй мыльный пузырь приплыл от детской площадки и завис прямо над табуреткой.
Щёлк.
Через неделю эту фотографию повесили в холле дома культуры. На ней было тридцать два человека, одна собака, половина жука, который помещался только на пальце близнеца, и большой прозрачный пузырь над головой дедушки Лёвы.
Дедушка долго рассматривал снимок.
— Вот, — сказал он. — Хорошая фотография. Даже горшок не спорит.
А дядя Боря попросил увеличить копию.
Тётя Нина сразу спросила:
— Зачем?
— Хочу проверить вашу наблюдательность.
Она посмотрела на него.
— Борис.
— Всё. Молчу. Фотография уже сделана.