На стебле камыша сидела стрекоза, но Коля сразу понял, что она какая-то неправильная.
Она не шевелила крыльями. Не поворачивала голову. Даже когда над водой прошёл ветер и камыш качнулся, стрекоза осталась в той же позе — лапками впилась в сухую полоску стебля, а спина у неё была раскрыта тонкой щелью.
Коля присел на корточки у деревянного настила.
— Мам, она умерла?
Мама подошла, посмотрела и не стала трогать находку.
— Не знаю. Лучше спросим у Олега Сергеевича.
Они приехали на биостанцию на день открытых дверей. За небольшим домом начинался пруд: тёмная вода, островки ряски, осока по берегам и узкий настил, по которому посетителям разрешали пройти до наблюдательной площадки. Олег Сергеевич был сотрудником станции. Утром он показывал детям водомерок и объяснял, почему те не проваливаются сквозь поверхность воды.
Коля поднял руку, хотя никакого урока сейчас не было.
— Олег Сергеевич! Здесь стрекоза странная!
Он подошёл не спеша, в высоких резиновых сапогах, и наклонился над камышом.
— Ага. Хорошая находка. Только это уже не стрекоза.
Коля посмотрел ещё раз. Форма была совершенно стрекозиная: большая голова, шесть лап, длинное тело.
— А кто?
— То, что от неё осталось после линьки. Пустая оболочка.
Олег Сергеевич показал пальцем на щель на спине, не касаясь стебля.
— Стрекоза большую часть жизни сначала проводит в воде личинкой. Когда приходит время стать взрослой, личинка выбирается на стебель. Снаружи у неё плотный покров. Он уже не растёт. Поэтому новый взрослый организм выходит через эту щель, а старый покров остаётся висеть.
Коля снова посмотрел на оболочку. Теперь она казалась не мёртвым насекомым, а очень точной пустой формой.
— А где сама стрекоза?
— Улетела. Если повезёт, найдём ещё одну, которая только выбирается.
После этого Коля стал видеть оболочки повсюду. Одну — на осоке почти у самой воды. Вторую — выше колена на жёстком стебле. Третья была светлее, почти прозрачная. Они висели неподвижно и все смотрели в разные стороны.
Он насчитал семь.
— Почему я утром их не заметил?
— Утром ты считал водомерок, — сказала мама.
Это было справедливо.
Коля достал маленький блокнот. На станции детям выдали карандаши и предложили записывать всё, что покажется интересным. Он нарисовал стебель и поставил рядом цифру высоты примерно на глаз.
Олег Сергеевич заметил рисунок.
— Если хочешь сравнивать, лучше измерять одинаково. Видишь край настила? Можно считать высоту от уровня воды, но к стеблям не лезем. Возьмём рейку с делениями и посмотрим с дорожки.
Рейка была длинная, складная, с красными отметками через десять сантиметров. Коля держал блокнот, Олег Сергеевич ставил рейку рядом с настилом, а мама помогала читать числа сбоку.
Получилось: одна оболочка висела примерно в двадцати сантиметрах над водой, другая — почти в шестидесяти, ещё две — около сорока.
— Они специально выбирают высоту? — спросил Коля.
— Возможно, высота зависит от вида, погоды, удобного стебля и ещё множества вещей. По семи оболочкам мы не узнаем. Зато можем не придумывать ответ раньше времени.
Эта фраза Коле понравилась. Она оставляла место для настоящего поиска.
На восьмой оболочке всё изменилось.
Коля сначала решил, что её качает ветер. Но камыш рядом стоял почти неподвижно, а сама «оболочка» едва заметно двигалась. На спине была щель, и из неё выступало что-то бледное и блестящее.
— Олег Сергеевич, кажется, здесь кто-то есть.
Сотрудник станции подошёл и сразу присел.
— Точно. Нам повезло. Она выходит прямо сейчас.
Он попросил остальных посетителей не толпиться у края настила. Несколько человек отошли на площадку. Коля сел на доски, чтобы смотреть с одной высоты и не заслонять другим.
Сначала происходило почти ничего.
Из старой оболочки медленно показалась верхняя часть тела. Она была мягкая, светлая и совсем не похожая на яркую стрекозу с открытки. Потом показалась голова. Молодая стрекоза выгнулась назад и некоторое время висела, удерживаясь частью тела в старой оболочке.
Коля перестал записывать. Карандаш замер над страницей.
— Она застряла? — тихо спросил он.
— Сейчас важный момент, — так же тихо ответил Олег Сергеевич. — Не помогаем. Если всё идёт нормально, она справится сама.
Прошло несколько минут. Стрекоза подтянулась, ухватилась лапками за пустую оболочку и освободила остаток тела.
Крылья у неё были короткие, мятые и почти бесцветные.
Коля нахмурился.
— А летать как?
— Пока никак.
Олег Сергеевич показал на тонкие складки.
— В крылья постепенно поступает жидкость из тела, они расправляются. Потом покров твердеет. Поэтому ей сейчас особенно важно спокойно висеть.
Коля посмотрел вниз. До воды было меньше полуметра. Если сорвётся — ничего хорошего.
В этот момент по настилу побежал мальчик лет пяти. Он догонял сестру и не видел, что у края все сидят неподвижно.
— Стой! — Коля сказал громче, чем хотел.
Мальчик остановился.
Олег Сергеевич сразу поднялся.
— Здесь сейчас наблюдаем очень хрупкую стрекозу. Давайте обойдём по правой стороне и шагом.
Никого не ругали. Мальчик тоже присел посмотреть, а сестра держала его за плечо, чтобы он не качал настил.
Стрекозиные крылья тем временем становились длиннее. Сначала они висели вниз, как четыре узкие влажные пластинки. Потом расправились почти до обычной формы. Сквозь них просвечивал зелёный берег.
— Она уже взрослая? — спросила мама.
— По устройству — да. По готовности летать — ещё нет, — ответил Олег Сергеевич.
Коля наконец снова взял карандаш. Он записал время: 13:47. Через десять минут крылья были заметно ровнее. В 14:05 стрекоза чуть переставила лапки. В 14:18 впервые раскрыла крылья в стороны и снова сложила.
Терпение оказалось странной работой. Ничего нельзя было ускорить, зато каждое маленькое изменение становилось событием.
На воде проплыла утка. В камышах несколько раз коротко треснула неизвестная птица. Солнце вышло из-за облака, и новая стрекоза стала темнее — зелёный оттенок проступил на груди, а глаза перестали казаться молочными.
— А пустую оболочку можно забрать? — спросил Коля.
— Вот ту, старую, с сухого стебля у дорожки — позже можно аккуратно снять для коллекции станции. Эту пока оставим. На ней держится стрекоза.
Коля подумал и зачеркнул в блокноте слово «скорлупа», которое написал раньше. Вместо него записал: «пустой наружный покров». Потом рядом добавил более удобное слово, которое сказал Олег Сергеевич: «экзувий».
— Сложное, — заметила мама.
— Зато короткое.
Олег Сергеевич улыбнулся.
— В научной работе иногда это главное достоинство слова.
В 14:31 стрекоза впервые взмахнула крыльями. От движения качнулся её собственный пустой покров. Потом она замерла ещё на несколько минут.
Коля уже не ждал эффектного старта. Он видел, сколько времени заняла подготовка, и понимал, что спешить здесь было бы нелепо.
В 14:37 стрекоза просто отпустила стебель.
Никакого разбега. Никакого прыжка. Она скользнула вперёд, на мгновение провалилась ниже края настила, потом поднялась над водой и села на лист ивы в трёх метрах от них.
Все почему-то заговорили одновременно, хотя до этого почти полчаса шептали.
Коля посмотрел на пустую оболочку. Теперь она точно была пустой. Щель на спине раскрылась шире, тонкие лапки продолжали цепляться за камыш, а рядом уже никого не было.
— Восьмая, — сказал он и поставил в блокноте ещё одну отметку.
Перед отъездом Олег Сергеевич разрешил снять одну старую оболочку с сухого стебля возле дорожки. Он положил её в маленькую пластиковую коробочку, чтобы хрупкие лапки не сломались в кармане.
Дома Коля поставил коробочку на стол рядом с блокнотом. На последней странице были время, восемь отметок высоты, неровный рисунок камыша и одна длинная запись: «14:37 — полетела».
Он открыл крышку, но пальцем оболочку не тронул. Через тонкую щель на спине проходил свет от настольной лампы.
Получалась точная пустая форма того, кто уже был совсем в другом месте.