Утром озеро было серым, гладким и таким тихим, что весло входило в воду почти без звука.
Мы с дедушкой отплыли от берега ещё до того, как солнце показалось из-за сосен. Дед хотел проверить старую сеть для измерения глубины — не рыболовную, а тонкую верёвку с грузиком и метками через каждый метр. Я попросился с ним, потому что в такую рань озеро выглядело совсем другим.
У дальнего берега над водой торчали камыши.
Сначала я не обратил на них внимания. Потом заметил, что они движутся.
— Дед, смотри.
— На что?
— Камыши плывут.
Он посмотрел туда, куда я показывал.
Небольшой зелёный островок действительно медленно шёл вдоль берега. Ветер дул нам в лицо, с севера. А островок двигался на север.
— Против ветра, — сказал я.
Дед перестал грести.
Мы сидели и смотрели. Островок плыл медленно, но уверенно. Вода перед ним расходилась тонкой буквой V.
— Может, там утка тащит? — предположил я.
— Тогда утка должна быть размером с табурет.
Подплывать вплотную дед не разрешил. В зарослях могли быть птицы, и тревожить их просто из любопытства не стоило. Мы обошли островок сбоку.
С этой стороны стало видно, что это не просто пучок камыша. Под стеблями лежал тёмный слой старых корней и земли, толщиной примерно с ладонь. Край был оборван, будто кусок берега аккуратно отрезали ножом.
— Сплавина, — сказал дед.
Я уже приготовился спросить, что это такое, но он показал веслом на настоящий берег. Там корни осоки и камыша так тесно переплелись, что сверху на них выросла трава. Местами такой ковёр лежал не на земле, а прямо на воде.
— Если кусок отрывается, получается плавучий остров.
— Тогда почему он идёт против ветра?
Дед улыбнулся:
— Вот это уже хороший вопрос.
Мы бросили грузик. Глубина оказалась три метра. Дед записал число карандашом в маленький блокнот. Потом мы отплыли метров на двадцать и измерили ещё раз. Там было почти четыре.
Пока мы возились, островок ушёл ещё севернее.
Солнце поднялось, и на поверхности появилась мелкая рябь. Теперь хорошо было видно: верхняя вода шла на юг. Сухой лист рядом с лодкой поплыл именно туда.
А сплавина — на север.
— Значит, её толкает что-то снизу, — сказал я.
Дед ничего не ответил. Он опустил весло глубже и подержал лопасть неподвижно.
— Чувствуешь? — спросил он.
Я попробовал. У самой поверхности весло почти не тянуло. Если опустить глубже, рукоятка едва заметно уходила на север.
— Там течение?
— Похоже.
Мне всегда казалось, что течение бывает только в реке. Озеро должно просто лежать на месте. Но дед сказал, что вода и в озере постоянно движется: её толкает ветер, нагревает солнце, охлаждают ключи, в неё впадают ручьи.
Мы поплыли вдоль направления, куда уходила сплавина.
Через несколько минут вода стала холоднее. Это можно было почувствовать рукой. Потом у берега показался узкий ручей. Он был почти скрыт кустами и впадал в озеро между корнями ольхи.
— Но ручей течёт в озеро, — сказал я. — Он должен толкать воду от себя, то есть как раз сюда.
— Верно. Только сплавина идёт к нему.
Мы снова остановились.
Тогда я заметил другое. Между островком и берегом тянулась тонкая тёмная линия.
— Там верёвка?
Дед прищурился.
Линия исчезала под водой.
Мы обошли островок ещё дальше. Теперь стало ясно: от нижней части сплавины тянулся длинный корень. Он не был оторван полностью. Один конец оставался связан с прибрежным ковром, а сплавину вода разворачивала вокруг этой точки.
— Она не плывёт куда хочет, — сказал я. — Она поворачивается на привязи.
— Именно.
Ветер толкал верхушку на юг. Подводное течение тянуло нижний слой на север. А длинный корень держал островок, как верёвка держит лодку у причала. Издалека казалось, что весь остров уверенно идёт против ветра, хотя на самом деле он описывал большую дугу.
Мы отметили место на карте озера. Дед поставил маленький крестик и подписал дату. Я измерил расстояние до двух заметных ориентиров — белого валуна и сухой сосны на мысу. Если островок сдвинется, по ним можно будет понять насколько.
— Зачем? — спросил я.
— Чтобы не пройти здесь мотором слишком близко. Корень под водой не видно. И чтобы посмотреть через неделю, останется ли сплавина на месте.
На обратном пути ветер усилился. Волны стали короткими, с белыми точками на гребнях. Теперь островок двигался уже в другую сторону.
Я оглянулся на него несколько раз.
Когда мы подошли к причалу, солнце высветило на мокрых досках каждую царапину. Дед привязал лодку, а я записал в его блокноте рядом с глубиной:
«Сплавина. Держится одним длинным корнем. Издалека кажется, что плывёт против ветра».
Через неделю мы пришли снова.
Корень не выдержал, и островок оказался у южной заводи, где ветер прибил его к мелководью. На нём по-прежнему росли камыши. Один даже цвёл.
Дед посмотрел на мою старую запись и сказал:
— Ну вот. Теперь действительно уплыл.
А я почему-то обрадовался. В первый раз озеро показалось мне хитрым. Во второй — просто большим и живым, где даже кусок берега может сначала держаться, потом отпустить и найти себе новое место.