— Лада, ты опять разговариваешь с наклейками?
— Они первые начали, — сказала я.
На самом деле наклейки молчали. Они просто лежали на столе в пекарне тёти Оли и сообщали совершенно невозможные вещи. На коробке с пирожками для шахматного клуба было написано: «Хор ветеранов». На пакете для ветеринарной клиники — «Кружок робототехники». А заказ для робототехников собирался уехать в дом, где проходил конкурс комнатных фиалок.
Через сорок минут фургон должен был отправиться по городу. Тётя Оля смотрела на длинный стол, заставленный коробками, и хмурилась.
— Вчера всё работало, — сказала она. — Принтер печатал адрес, Аркадий клеил этикетку, я проверяла количество. Сегодня будто кто-то перемешивает заказы за нашей спиной.
Аркадий, водитель фургона, поднял обе руки.
— Я за вашей спиной только чай пил. И то лицом к стене.
— Тогда начнём сначала, — сказала я. — Как коробка получает адрес?
Тётя Оля показала планшет. В нём заказы стояли по времени доставки. Когда коробку закрывали, сотрудница нажимала кнопку, и маленький принтер выплёвывал белую этикетку с названием, улицей и номером телефона.
— А дальше?
— Дальше этикетку клеят на крышку.
— Кто?
— Сегодня все понемногу. У нас Маша заболела.
Вот это мне уже не понравилось. Когда одну работу делают все понемногу, часто оказывается, что никто не знает, где она начинается и где заканчивается.
Я взяла первую коробку. На боковой стороне карандашом было написано «12 капуста». На крышке красовался адрес музыкальной школы.
— Что означает карандаш?
— Двенадцать пирожков с капустой, — ответил пекарь Степан. — Я помечаю коробку сразу после укладки. Потом её закрывают.
— Музыкальная школа заказывала капусту?
Тётя Оля посмотрела в планшет.
— Нет. Десять с яблоком и десять с творогом.
— Значит, перепутано не содержимое. Только адрес.
— Это уже хорошая новость? — спросил Аркадий.
— Это маленькая новость. Хорошей она станет, когда мы поймём почему.
Мы выстроили на свободном столе восемь коробок. Слева положили распечатанные этикетки, справа — список заказов на планшете. Я читала вслух:
— Шахматный клуб: двадцать четыре с картошкой. Ветеринарная клиника: шестнадцать с капустой. Фиалки: двенадцать с вишней…
— Фиалки едят вишню? — удивился Аркадий.
— Люди на конкурсе фиалок, — терпеливо сказала тётя Оля.
— Я так и думал. Просто хотел убедиться, что ботаника не ушла слишком далеко.
По карандашным пометкам все коробки совпадали со списком. Ошибка появлялась после закрытия коробки.
Я попросила никого ничего не менять и встала возле принтера. Степан принёс новую коробку: восемнадцать пирожков с мясом для ремонтной мастерской. Тётя Оля нажала кнопку. Принтер зажужжал и выдал этикетку.
«Ремонтная мастерская “Шестерёнка”».
— Правильно, — сказала я.
Аркадий взял этикетку, но в этот момент зазвонил телефон. Он положил бумажку на край стола и отошёл. Мимо прошла помощница Вика с подносом горячих булочек. От них поднялся пар. Этикетка на краю стола выгнулась, медленно поползла и соскользнула на нижнюю полку.
— Стойте, — сказала я.
На верхнем столе лежала другая этикетка — для детской поликлиники. Вика вернулась, увидела её, взяла и наклеила на коробку с мясными пирожками.
— Вот, — сказала я.
— Что «вот»? — не поняла Вика.
— Ты наклеила не ту.
Она побледнела и тут же отдёрнула руку.
— Но она лежала рядом с коробкой!
— Именно. А нужная упала вниз.
Мы заглянули под стол. Там нашлось ещё пять этикеток. Две прилипли к ножке, одна — к картонному ящику, две лежали на полу лицом вниз.
Тётя Оля выдохнула:
— Значит, виноват пар?
— Не только. Пар выгибает бумагу. Но перепутываем её мы, потому что кладём этикетки куда придётся.
Аркадий поднял листок со своей подошвы.
— А этот заказ, видимо, хотел уехать без фургона.
Мы попробовали устроить работу иначе. Сначала я предложила печатать этикетку только тогда, когда коробка уже закрыта и стоит прямо перед принтером. Но принтер находился у стены, а коробки закрывали в другом конце стола. Перетаскивать каждую было неудобно.
Степан принёс три противня и поставил их между рабочими местами.
— Можно складывать этикетки сюда по порядку.
— Нельзя, — сказала Вика. — Если кто-то возьмёт не сверху, всё снова съедет.
— Тогда прищепки, — предложил Аркадий.
Он достал из фургона упаковку разноцветных зажимов для документов. Мы закрепили возле принтера деревянную планку и подписали участки: «печать», «проверка», «наклеено». Новая этикетка сразу попадала под красный зажим. Тот, кто закрывал коробку, сверял карандашную пометку со списком, переносил этикетку под жёлтый зажим, а после наклеивания — под зелёный оставлял маленький отрывной корешок с номером заказа.
— Слишком много движений, — заметила тётя Оля.
— Три лишних движения дешевле, чем двадцать четыре пирожка, приехавшие не на тот праздник, — сказала я.
— Особенно если праздник у ветеринаров, — добавил Аркадий. — Там быстро выяснят, что начинка не соответствует виду животного.
Мы прогнали через новую очередь пять заказов. Ни одна этикетка не потерялась. Тогда начали спасать уже собранные коробки.
Я читала карандашные пометки, Вика находила заказ в планшете, Степан проверял число пирожков, тётя Оля печатала новую наклейку. Старые мы не переклеивали: перечёркивали и складывали отдельно, чтобы ни одна случайно не вернулась на стол.
До выезда оставалось семь минут, когда обнаружилась последняя коробка без адреса.
«20 яблоко», — было написано сбоку.
В списке оказалось два заказа по двадцать яблочных пирожков: библиотека и секция настольного тенниса.
— Вот теперь мы застряли, — сказала Вика.
— Коробки одинаковые? — спросила я.
— Почти. Для библиотеки просили посыпать сахарной пудрой. Для теннисистов — без неё.
Мы открывать коробку не хотели: крышка была стянута бумажной лентой с печатью пекарни. Я наклонила её к свету. Через маленькие отверстия для пара ничего не было видно.
Аркадий постучал по крышке.
— Пудра, отзовись.
— Она не обучена, — сказала я.
Степан вдруг принёс электронные весы.
— Пудры там граммов сорок. Коробки взвешивали перед упаковкой, масса есть в журнале.
В журнале значилось: библиотека — 1840 граммов, теннис — 1798. Наша коробка весила 1839.
— Библиотека, — сказала Вика.
— С поправкой на один грамм, который, вероятно, остался на фартуке Степана, — добавила я.
Степан посмотрел на белый след у себя на животе и кивнул.
Фургон уехал вовремя. Мы ещё десять минут стояли у двери и ждали первого звонка. Телефон молчал.
На следующий день тётя Оля прислала мне фотографию. Над принтером висела аккуратная планка с тремя зажимами. Под ней Аркадий приклеил четвёртую надпись: «Этикетки, которые решили путешествовать самостоятельно».
В этом месте ничего не висело.
Пока.