В деревне Берёзовый Клин стоял старый колодец. Вода в нём была чистая, ведро — тяжёлое, ворот — скрипучий, а эхо — совершенно невоспитанное.
Обычное эхо повторяет слова после того, как их сказали. Колодец у тёти Зои иногда отвечал раньше.
— Лена, не наклоняйся так низко! — кричала тётя Зоя из огорода.
И почти одновременно из глубины доносилось:
— Низко!
Но однажды утром Лена только подошла к колодцу, ещё даже рот не открыла, а снизу уже сказали:
— Не бросай красную кружку.
Лена посмотрела на красную кружку в руке.
— Я и не собиралась.
Кружка выскользнула, ударилась о каменный край и полетела вниз.
Лена успела схватить её за ручку двумя пальцами.
— Вот теперь собиралась, — заметило эхо.
Лена замерла.
— Ты кто?
Колодец помолчал, будто набирал воды в рот.
— Кто?
Это было уже обычное эхо.
К обеду Лена рассказала всё тёте Зое. Та не засмеялась. Она вытерла руки о фартук и сказала:
— Моя бабушка говорила: колодец предупреждает только тогда, когда сам чего-то боится.
— А чего может бояться колодец?
— Пересохнуть. Обвалиться. Или остаться без дела.
Последнее показалось Лене обидным. Из этого колодца брали воду для огорода, для чайника и для большой синей бочки у бани. Без дела он точно не стоял.
На следующий день колодец сказал:
— Не ставь ведро на левую доску.
Лена поставила на правую. Левая доска тут же треснула под лапами кота Паштета. Кот подпрыгнул, оскорбился и ушёл под смородину.
Тётя Зоя заменила доску.
Ещё через день колодец предупредил:
— Ворот проверни медленно.
Лена провернула медленно и услышала, как внутри деревянного барабана что-то хрустнуло. Тётя Зоя позвала соседа Петра Ивановича. Он разобрал ворот и нашёл надломленный железный штырь. Если бы Лена дёрнула резко, ведро могло сорваться.
— Полезная у вас яма, — сказал Пётр Иванович.
Из колодца немедленно донеслось:
— Яма!
— Обиделся, — шепнула Лена.
После ремонта предупреждения прекратились. Три дня колодец честно повторял только последние слова. Лена уже решила, что всё закончилось, но ночью проснулась от стука ставни. За окном шёл дождь. Не сильный, ровный, тёплый.
И сквозь шум капель Лена услышала со двора:
— До рассвета. Камень у яблони.
Она села на кровати.
— Что?
— Яблони, — отозвался колодец обычным эхом.
Лена разбудила тётю Зою. Та ворчала, пока надевала сапоги, но фонарь взяла сразу.
У старой яблони лежал плоский серый камень. Лена знала его с детства: на нём сушили грибы, ставили корзины и однажды разбивали орехи молотком.
— И что с ним? — спросила тётя Зоя.
Из колодца донеслось:
— Сдвинь.
Они вдвоём толкнули камень. Под ним оказалась узкая щель, по которой шла вода. Дождевой поток стекал от сарая прямо к колодезному срубу и подмывал землю вокруг него.
— До рассвета край просядет, — сказала тётя Зоя уже без ворчания. — Теперь понятно.
Они позвали Петра Ивановича. Потом пришёл дед Миша с лопатой. Потом его внук Антон принёс две доски и кусок водосточной трубы. До рассвета они отвели поток в канаву, укрепили размокший край щебнем и накрыли землю старым листом железа.
Когда всё было закончено, тётя Зоя опустила ведро. Оно вошло в воду с привычным плеском.
— Ну? — спросила Лена. — Теперь не боишься?
Из глубины ответили:
— Боишься?
Обычное эхо. Все засмеялись и пошли пить чай.
Но история на этом не закончилась.
Через неделю в деревню приехал мастер из районной службы. Он осмотрел колодец, измерил глубину и сказал, что вода в нём держится на подземной жиле — узком слое песка, по которому вода медленно движется между плотными пластами глины.
— Значит, колодец слышит воду под землёй? — спросила Лена.
— Слышать он ничего не может, — ответил мастер. — А вот дерево и камень иногда заранее меняют звук, когда почва намокает или детали трескаются.
Лена решила проверить.
Она стала приходить к колодцу каждый день и записывать в тетрадь всё, что слышала: скрип ворота, звон цепи, плеск ведра, гул после сильного дождя. Иногда тётя Зоя помогала. Иногда Пётр Иванович нарочно крутил ворот быстро и медленно, чтобы сравнить звук.
Оказалось, перед дождём колодец действительно гудел ниже. После долгой жары эхо становилось короче. Если ведро задевало северную стенку, цепь звенела дважды.
Но объяснить предупреждения всё равно не получалось.
Однажды вечером Лена сидела на скамейке и читала свои записи вслух:
— Пятнадцатого июля: два коротких скрипа. Шестнадцатого: низкий гул. Семнадцатого...
— Не закрывай тетрадь, — сказал колодец.
Лена не закрыла.
На следующей странице, куда она обычно клала карандаш, полз маленький жук. Если бы Лена захлопнула тетрадь, жуку пришлось бы плохо. Она подставила травинку, и он перебрался на неё.
— Спасибо, — сказала Лена.
— Спасибо, — повторил колодец.
На этот раз строго вовремя.
Осенью над колодцем поставили новый навес и широкую крышку. На внутренней стороне крышки Пётр Иванович прибил табличку: «Слушай до того, как дёргать».
Соседи думали, что это правило про ворот. Лена знала: правило немного шире.
Иногда колодец предупреждал заранее. Иногда просто повторял последнее слово. А иногда молчал так долго, что Лена успевала сама заметить трещину, дождевую струйку или жука на странице.
И тогда из глубины обычно доносилось:
— Заметить.
Хотя Лена ещё ничего не говорила.