— Сто девяносто восемь, сто девяносто девять, двести. Всё, — сказала Лена. — Чашки есть.
— Чистые? — спросил Саша.
Лена взяла верхнюю чашку из стопки, посмотрела на свет и провела пальцем по ободку.
— Теперь сто девяносто девять.
До открытия летнего фестиваля во дворе Дома культуры оставалось сорок пять минут. В маленьком кафе на первом этаже уже стояли термосы с чаем, коробки с печеньем и три стеклянных кувшина с морсом. Мама Лены и Саши отвечала за буфет и с утра бегала между кухней, стойкой и складом.
— Что случилось? — спросила она, заметив детей у посудомоечной машины.
Лена показала чашку. На белой стенке остался тонкий коричневый полукруг.
— Эта была в только что вымытой кассете.
— Проверьте ещё пять, — сказала мама.
Саша достал чашки одну за другой.
Первая чистая. Вторая чистая. На третьей засохла точка от какао. Четвёртая блестела. Пятая пахла моющим средством сильнее остальных.
— Отлично, — сказал Саша. — Машина умеет мыть выборочно.
— Она не выбирает, — ответила мама. — Если проблема есть, надо понять, где именно. Я пока проверю чайники. Не запускайте её снова без меня, если будете что-то разбирать.
— Мы ничего не разбираем, — сказала Лена.
Саша уже открыл дверцу.
— Мы смотрим.
Внутри машины стояла квадратная пластиковая кассета. Чашки вставлялись в неё вверх дном. Под кассетой находился металлический рычаг с отверстиями.
— Это разбрызгиватель, — сказал Саша. — Он крутится и поливает снизу.
— Откуда знаешь?
— Я видел, как папа дома чистил такой.
— Дома он говорил: «Не трогай».
— Именно поэтому я внимательно смотрел.
Лена вынула кассету и поставила на стол. На её дне остались капли. Большая часть была прозрачной, но в одном углу вода казалась мутнее.
— Смотри, — сказала она. — Грязные чашки были где?
— Где-то здесь.
— «Где-то» нам не поможет.
Она взяла листок из блокнота и нарисовала квадрат. Разделила его на четыре части.
— Следующую партию ставим по номерам. Но мама сказала не запускать без неё.
Мама вернулась через минуту.
— Разобрались?
— Пока только придумали, как не гадать, — сказала Лена.
Они загрузили двенадцать чашек, по три в каждый угол кассеты. На ручках Лена сделала смываемым маркером маленькие точки: одну, две, три или четыре.
Мама закрыла машину и нажала кнопку.
Внутри загудело. Потом что-то зашуршало водой. Через стеклянное окошко ничего толком не было видно.
— Семь минут, — сказал Саша.
— За семь минут мы могли бы помыть двенадцать руками.
— Двенадцать — да. Двести — поговорим после сотой.
Пока машина работала, они выстроили на стойке чистые чашки из старого запаса. Их оказалось пятьдесят четыре.
— На начало хватит, — сказала мама. — Но после первого концерта люди пойдут за чаем все сразу.
Машина пискнула.
Саша распахнул дверцу, и на него вышло облако горячего пара.
— Не лицом, — сказала мама и придержала дверцу. — Сначала выпусти пар.
Они подождали.
Лена проверила чашки. В секторе с одной точкой всё было чисто. С двумя — тоже. В третьем две чашки остались с пятнами. В четвёртом одна.
— Значит, плохо моет с этой стороны, — сказала она и ткнула карандашом в рисунок.
Саша наклонился к разбрызгивателю.
— Может, не крутится до конца?
Он осторожно повернул металлический рычаг рукой. Тот сделал круг свободно.
— Крутится.
— Рукой. А водой?
Саша посмотрел на сестру.
— Это уже хороший вопрос.
Мама отключила машину кнопкой и вытащила вилку из розетки.
— Теперь можно смотреть внутри.
Саша снял разбрызгиватель. Никаких винтов не понадобилось: он держался на крупной гайке, которую можно было отвернуть рукой. На нижней стороне тянулся ряд маленьких отверстий — форсунок. Из них при работе били струйки воды и заставляли рычаг вращаться.
— Здесь что-то есть, — сказал Саша.
В одном отверстии торчал прозрачный край.
Лена принесла деревянную зубочистку. Саша подцепил край и вытянул длинную тонкую полоску пластика.
— Упаковка?
Мама посмотрела.
— Похоже на кусок защитной плёнки от новых подносов. Их вчера распаковывали рядом.
— Всё? — спросил Саша.
— Не спеши, — сказала Лена. — У нас плохо мыло сразу два сектора.
Она взяла разбрызгиватель и стала смотреть отверстия на свет. Ещё две форсунки казались темнее остальных.
В первой застряла лимонная косточка.
— Как она туда попала? — удивился Саша.
— Вчера здесь делали лимонад, — сказала мама. — Если посуду поставили с остатками, косточка могла пройти в фильтр, а потом попасть в канал.
Во второй форсунке сидел кусочек бумажной этикетки.
— Вот почему одну чашку пахло средством сильнее, — сказала Лена.
— Почему?
— Если струи идут неравномерно, часть воды хуже смывает пену.
Мама кивнула.
— Похоже на правду. Но проверяем, а не объявляем победу.
Саша промыл разбрызгиватель под краном. Лена тем временем вытащила нижний сетчатый фильтр. На нём лежали две крошки, кусочек лимонной кожуры и ещё одна бумажка.
— А это уже целая коллекция, — сказала она.
— Экспозицию назовём «Почему посуду надо очищать перед машиной».
— Билет бесплатный. Выход через раковину.
Они собрали всё обратно. Мама включила вилку.
— Теперь контрольная партия.
— Те же двенадцать? — спросил Саша.
— Новые, — сказала Лена. — Иначе мы не поймём, что отмылось сейчас, а что уже было чистым.
Она снова поставила точки на ручках.
До открытия оставалось двадцать восемь минут.
— Если не сработает, — сказал Саша, — у нас есть руки.
— Четыре, — уточнила Лена.
— Мамины не считаем. Она занята.
— Тогда четыре наши.
— У тебя две и у меня две. Я в курсе устройства сестры.
Машина заработала. На этот раз звук был немного другим: вместо неровного «шух-шух... шух» вода шумела почти непрерывно.
Саша прислушался.
— Ты тоже слышишь?
— Слышу. Но не будем ставить диагноз по красивому шуму.
— Ты уже говоришь как мама.
— Это временно.
Пока шёл цикл, они подготовили две ванны в раковине на случай ручной мойки: одну с тёплой водой и средством, вторую для ополаскивания. Мама принесла решётку для сушки.
— Даже если машина исправна, это пригодится для кувшинов, — сказала она.
За окном ударили первые аккорды репетиции. Во дворе кто-то проверял микрофон: «Раз, два, три», потом снова «раз, два, три».
— Они тоже застряли на трёх, — заметил Саша.
Машина пискнула.
Все двенадцать чашек оказались чистыми. Лена проверила каждую на свет, потом понюхала две из последнего сектора.
— Средством не пахнет.
— Значит, запускаем полную кассету, — сказала мама.
— Сначала ещё одно, — ответил Саша.
Он взял красный маркер и написал на листке: «УБРАТЬ ОСТАТКИ ЕДЫ. СНЯТЬ БУМАЖКИ. ПРОВЕРИТЬ ФИЛЬТР В КОНЦЕ СМЕНЫ».
— Повесь над машиной, — сказала мама. — Только не на дверцу. От пара отвалится.
Первая полная кассета ушла в мойку. Потом вторая.
До открытия оставалось двенадцать минут, когда в кафе вошёл Виктор Павлович, заведующий Домом культуры.
— Всё готово?
— Почти, — сказала мама.
— Чашек хватит?
Лена посмотрела на свои записи.
— Сейчас готово сто двадцать шесть. Ещё тридцать две моются. Остальные успеют после первой очереди, если возвращать посуду сюда, а не складывать где попало.
Виктор Павлович кивнул.
— Тогда поставлю рядом со стойкой ящик для использованных чашек.
— И табличку, — добавил Саша. — Большую.
— Какую?
Саша задумался.
— «Чашки сюда. Лимонные косточки — не сюда».
— Вторую часть можно оставить для сотрудников, — сказал Виктор Павлович.
Через десять минут двери во двор открылись. Сначала зашли родители с детьми, потом пожилая пара, потом сразу человек двадцать из танцевального кружка. Музыка со сцены стала громче.
Лена стояла за стойкой и выдавала чашки. Саша принимал использованные, быстро ополаскивал их от остатков и ставил в кассету.
— Сколько чистых? — спросил он.
— Восемьдесят семь.
— А было сто пятьдесят восемь!
— Люди пьют чай. Это было предусмотрено конструкцией фестиваля.
— Кем?
— Человечеством.
Очередь двигалась. Машина работала ровно.
Через час первая волна закончилась. На стойке осталось двадцать три чистые чашки, ещё тридцать две остывали после мойки.
Мама поставила перед Леной и Сашей по булочке.
— Перерыв пять минут.
Саша откусил половину сразу.
— Знаешь, что самое странное?
— Что?
— Мы весь час спасали чашки от еды, а теперь сами производим крошки.
Лена посмотрела на его тарелку.
— Производи в пределах тарелки.
Из машины донёсся ровный шум воды.
Саша поднял булочку как бокал.
— За форсунки.
— За фильтр, — сказала Лена.
Мама поставила между ними настоящую чистую чашку с морсом.
— За то, что вы сначала проверили, а потом полезли чинить.
Саша посмотрел на сестру.
— Она первой сказала, что чашек двести.
— Сто девяносто девять, — напомнила Лена.
В этот момент из зала принесли ту самую первую чашку с коричневым полукругом. Кто-то уже выпил из неё чай и поставил в ящик для грязной посуды.
Саша взял её двумя пальцами.
— Ну что, даём второй шанс?
— Теперь она у нас контрольная, — сказала Лена и поставила чашку точно в тот сектор кассеты, который утром отмывался хуже всего.