У нас пропадал вагон.
Не навсегда. Это было бы слишком просто. Он исчезал ровно на один круг макета, а потом снова оказывался в составе.
— Так не бывает, — сказал Паша.
— Я тоже так сказала пять минут назад.
— Значит, ты уже была неправа.
— Спасибо, брат.
Мы стояли в клубе железнодорожного моделизма. Завтра здесь должна была открыться выставка. На большом столе был целый маленький город: станция, грузовой двор, мост, тоннель, депо, дачные домики и лес из трёхсот пластиковых ёлок.
Наш поезд состоял из локомотива и пяти пассажирских вагонов. Красный вагон номер 4 был особенный: в нём стоял крошечный светодиод, и вечером окна светились тёплым жёлтым.
Поезд входил в тоннель: пять вагонов.
Выходил: четыре.
Делал круг.
Снова входил в тоннель: уже пять.
— Всё, — сказал Паша. — Я полезу внутрь.
— В тоннель нельзя лезть рукой. Там контактный провод.
— Он на двенадцать вольт.
— А ёлки ты всё равно снесёшь.
Руководитель клуба Алексей Борисович подошёл к нам с коробкой фигурок.
— Что случилось?
— Вагон исчезает.
— Тогда выставка удалась заранее.
— Серьёзно.
Мы запустили поезд ещё раз.
Тоннель проглотил состав. Локомотив выехал. За ним первый вагон, второй, третий, пятый.
Четвёртого не было.
Алексей Борисович перестал улыбаться.
— Стоп питание.
Паша выключил блок управления.
— Где люки?
— Сзади макета два сервисных окна. Но сначала считаем колёса.
— Зачем?
— Чтобы понять, вагон потерялся целиком или отцепился и остался на рельсах.
Мы посветили фонарём через окно в стенке макета. Красный вагон стоял в тоннеле на боковом пути.
— Ага! — сказал Паша. — Стрелка переводится сама.
Стрелкой называется место, где один путь раздваивается на два. Маленький мотор двигает тонкую рельсовую пластинку, и поезд уходит либо прямо, либо в сторону.
— Но почему только четвёртый вагон? — спросила я.
— Потому что он волшебный.
— Паша.
— Потому что он тяжёлый?
Мы достали вагон через сервисный люк и взвесили. Он действительно был тяжелее остальных: внутри стояла маленькая плата со светодиодом и конденсатором, который поддерживал свет, когда колёса на секунду теряли контакт с рельсами.
— Может, вес нажимает на стрелку? — предположил Паша.
Алексей Борисович покачал головой.
— Стрелка не должна двигаться от веса вагона. Смотрим ещё.
Мы поставили красный вагон вторым.
Он исчез вторым.
Поставили последним.
Исчез последним.
— Значит, виноват вагон, — сказал Паша.
— Или то, что он делает с путём.
— Это одно и то же.
— Нет.
— Опять началось.
Я сняла красный вагон и покатила его по прямому куску запасного пути. Колёса шли ровно. Паша перевернул его.
— Смотри.
Под днищем рядом с тележкой висел маленький магнит.
— Это что?
Алексей Борисович взял вагон.
— Герконовый магнит. Он нужен для автоматики.
Под некоторыми участками рельсов были спрятаны герконы — маленькие выключатели, которые срабатывают рядом с магнитом. Так макет понимал, что поезд прошёл определённую точку, и мог включить сигнал или закрыть переезд.
— Но наш вагон не должен управлять стрелкой, — сказала я.
— Не должен.
— А управляет?
— Сейчас узнаем.
Паша принёс схему проводов. Я нашла стрелку номер шесть — ту самую, внутри тоннеля.
От неё шли два провода к маленькому блоку автоматики.
— Здесь написано «датчик S4», — сказала я.
— А S4 где?
Мы начали искать его на плане. S4 оказался датчиком у переезда, в другой части макета.
— Значит, не он.
— Подожди, — сказал Паша. — А провод почему синий?
— Потому что синий.
— Все датчики нарисованы зелёным.
Алексей Борисович наклонился к схеме.
— Хороший вопрос.
Под столом началась настоящая работа. Мы не лезли в тоннель. Мы открыли кабельный канал снизу и нашли пучок проводов с бирками.
— S4, S5, S6… — читала я.
— Стоп. Два S4.
На двух проводах действительно висели одинаковые бумажные бирки.
— Кто подписывал? — спросил Паша.
— Судя по почерку, я, — сказал Алексей Борисович. — В феврале. Очень убедительно подписывал.
Мы проследили второй «S4». Он шёл не к переезду, а к датчику прямо перед тоннельной стрелкой.
— И что?
— А то, — сказал Паша, — что автоматика думает, будто этот датчик — переездный.
Я посмотрела на схему.
— Переездный датчик включает реле.
— А реле здесь зачем?
— После ремонта его временно использовали для стрелки номер шесть, — сказал Алексей Борисович. — И, похоже, забыли вернуть схему в нормальное состояние.
Всё стало почти понятно. Почти.
— Но почему обычные вагоны ничего не делают?
Паша поднял красный вагон.
— Потому что у них нет магнита.
Мы поставили поезд на рельсы без красного вагона. Он прошёл тоннель нормально.
Потом провели один красный вагон медленно. Когда магнит оказался над ошибочно подключённым датчиком, под макетом щёлкнуло реле.
Стрелка номер шесть перевелась.
— Есть! — закричал Паша.
— Тише. Ты только что обрадовался неправильной проводке.
— Я обрадовался правильной причине.
Мы исправили бирки, вернули провод на нужную клемму и проверили схему дважды. Потом ещё раз запустили поезд.
Пять вагонов вошли в тоннель.
Пять вышли.
— Скучно, — сказал Паша.
— Прекрасно.
Мы дали составу сделать десять кругов. Красный вагон больше не исчезал. Его окна вспыхивали после тоннеля как раз там, где начиналась вечерняя часть макета.
На следующий день пришли посетители. Дети нажимали кнопки, поезда ходили по расписанию, переезд закрывался перед локомотивом, а стрелка номер шесть вела себя образцово.
Один мальчик долго смотрел на красный вагон.
— А он всегда там был?
Паша открыл рот.
Я наступила ему на кроссовок.
— Всегда, — сказала я.
— Вообще-то… — начал Паша.
Я наступила сильнее.
— Почти всегда, — поправился он.