Проблема началась с ящика, в котором лежали сто сорок четыре одинаково жёлтых карандаша.
На крышке было написано «HB». На карандашах тоже было выбито «HB». Но мастер участка Николай Петрович снял очки, покатал один карандаш по столу и сказал:
— Не верю.
Маша решила, что это шутка. Артём решил, что мастер просто любит производить впечатление.
Они пришли на карандашную фабрику с вечерней экскурсией. Экскурсия уже закончилась: группа ушла пить чай, а Маша с Артёмом задержались в цехе у дяди Сергея, который работал здесь инженером. Им разрешили подождать в комнате контроля качества, пока взрослые оформляли бумаги.
— Почему не верите? — спросила Маша.
Николай Петрович протянул ей карандаш.
— Нарисуй две линии рядом.
Она провела одну линию этим карандашом, вторую — карандашом из открытой коробки с маркировкой «2B».
Линии получились почти одинаково тёмными.
— Может, этот просто сильнее нажал, — сказал Артём.
— Карандаш не нажимает сам, — заметила Маша.
— Я про тебя.
Николай Петрович положил на стол небольшой прибор с рычажком. Карандаш закрепляли под одинаковым углом, сверху опускался груз, и грифель чертил короткую линию на полоске бумаги. Так давление получалось одним и тем же.
Три карандаша из ящика дали слишком тёмный след.
— Значит, в коробку попали мягкие, — сказал Артём.
— Похоже на то, — ответил мастер. — Вопрос — сколько и откуда.
Карандашный грифель не был куском чистого графита. В цехе им уже показывали огромные мешки с порошками: графит смешивали с глиной, добавляли воду, превращали массу в длинные тонкие стержни, сушили и обжигали. Чем менялось соотношение компонентов, тем твёрже или мягче получался грифель.
Потом стержни укладывали в деревянные дощечки с вырезанными канавками, накрывали второй дощечкой, склеивали, разрезали на отдельные карандаши, красили и наносили маркировку.
Если перепутать грифели до склейки, снаружи этого не увидишь.
— А камера не проверяет? — спросила Маша.
— Камера видит цвет корпуса, печать, сколы, — сказал дядя Сергей. — Твёрдость внутри она не угадает.
— Значит, надо проверить все сто сорок четыре.
Артём посмотрел на неё так, будто она предложила лично пересчитать дождевые капли.
— И потом ещё следующий ящик. И следующий.
— Лучше считать, чем отправить не то.
— Лучше найти место, где перепутали.
Они одновременно повернулись к Николаю Петровичу.
— Вот теперь вы оба думаете полезно, — сказал он.
В ящике карандаши лежали двенадцатью рядами. На торцах виднелись ровные круги дерева и тёмные центры грифелей. Маша заметила, что несколько грифелей кажутся чуть толще.
— Это важно?
Дядя Сергей взял штангенциркуль — металлический измеритель с двумя губками — и проверил диаметр.
— У 2B стержень действительно чуть толще. Но разница маленькая, по готовому карандашу надёжно не отсортируешь.
Артём покатал подозрительный карандаш по столу. Тот остановился у края, хотя стол был ровный.
— Кривой?
— В пределах допуска, — сказал мастер.
Тут карандаш вдруг сам повернулся на четверть оборота.
Все замолчали.
Маша посмотрела на Артёма.
— Ты толкнул.
— Я руки держу вот здесь.
Он поднял обе ладони.
Карандаш повернулся ещё раз. Буквы HB оказались снизу. Потом он медленно перекатился к коробке 2B.
Николай Петрович не удивился. Только вздохнул.
— Ночная смена началась раньше обычного.
— Какая смена? — спросили дети одновременно.
— Та, о которой экскурсиям не рассказывают. После остановки линии карандаши иногда становятся очень принципиальными.
Дядя Сергей посмотрел на часы.
— Я надеялся, сегодня обойдётся.
— Вы серьёзно? — спросила Маша.
— Абсолютно. Но на карандаши не полагайтесь. Они знают, кем хотят быть, но объясняют это отвратительно.
Словно в подтверждение, ещё четыре карандаша в ящике тихо застучали друг о друга.
Маша придвинула к себе контрольную бумагу.
— Отлично. Пусть сами выстроятся.
— Не выстроятся, — сказал Николай Петрович. — В прошлый раз сорок карандашей собрались вокруг точилки и объявили это складом.
— Как объявили?
— Буквально. Написали на столе слово «СКЛАД».
Артём наконец перестал улыбаться.
Они вынули из ящика двенадцать карандашей и положили на гладкий стол. Через минуту трое поползли в сторону коробки 2B. Один качнулся к HB. Остальные остались лежать.
— Удобно, — сказала Маша.
— До первого упрямого, — ответил мастер.
Пятый карандаш покатился к 2B, но на полпути резко свернул и упёрся в линейку.
— Вот.
Артём взял его и нарисовал тестовую линию прибором. Она оказалась промежуточной.
Дядя Сергей нахмурился.
— Такой вообще не должен был попасть сюда.
Они пошли назад по производственной цепочке. На каждом ящике была карточка партии: номер смеси грифеля, время прессования, номер печи, участок склейки и смена. Подозрительный ящик вёл к партии 418-Б.
В журнале рядом стояли две записи подряд: HB и 2B. Между ними — двадцать семь минут.
— А промежуточный откуда? — спросила Маша.
Артём провёл пальцем по журналу.
— Если остаток мягкой массы попал в следующую?
— Смеситель очищают между рецептами, — сказал дядя Сергей. — И контроль берёт пробу до прессования.
Николай Петрович нашёл результаты. Обе пробы были нормальными.
— Значит, смешали позже, — сказала Маша.
— Грифели после обжига складывают в кассеты, — напомнил Артём. — Если кассету подписали неправильно, можно взять не ту.
Дядя Сергей кивнул.
Они дошли до участка, где грифели ждали склейки с деревянными планками. Линия уже стояла. На металлическом стеллаже были пустые кассеты, а в нижнем ряду — две ещё не убранные.
На одной ярлык «HB» был наклеен поверх другого ярлыка.
Маша осторожно подняла край.
Под ним проступило «2B».
— Вот и всё, — сказала она.
Но Артём уже смотрел на соседнюю кассету.
— Не всё.
На её ручке осталась тонкая серая полоска, а внутри лежал один сломанный грифель. Дядя Сергей измерил его.
— Диаметр как у 2B.
— Тогда кассеты не просто перепутали, — сказал Артём. — Их меняли местами. И кто-то заметил, переклеил ярлык, но часть грифелей уже ушла дальше.
— А промежуточный? — спросила Маша.
В этот момент из кармана её халата выпал жёлтый карандаш и покатился под стеллаж. Никто не помнил, чтобы клал его туда.
Артём лёг на пол и посветил телефоном.
— Тут ещё три.
Под стеллажом лежали карандаши без маркировки, только покрытые первым слоем жёлтой краски. Один был мягким, один твёрдым, а третий давал ту самую среднюю линию.
Дядя Сергей долго смотрел на них.
— Это пробные карандаши. Перед серией настраивали дозатор клея и резак. Их должны были убрать в технический лоток, не в рабочую тару.
Маша подняла третий карандаш.
— Значит, одна ошибка с кассетами и одна ошибка с пробными заготовками.
— Две разные причины в одном ящике, — сказал Николай Петрович. — Самые неприятные случаи всегда так и выглядят. Кажется, что нашёл объяснение, и хочется остановиться.
Артём посмотрел на сестру.
— Поэтому ты хотела проверить все сто сорок четыре.
— А ты хотел найти место ошибки.
— Получается, оба были наполовину правы.
— Это почти хуже, чем если бы ты был полностью неправ.
Они вернулись в контрольную комнату. Теперь действовали по-другому: сначала отделили карандаши, которые сами настойчиво катились к коробке 2B, потом проверили их прибором; затем выборочно проверили неподвижные; после этого нашли все заготовки без правильной внутренней партии по журналу упаковки. Ящик изолировали, а соседние два тоже отправили на дополнительный контроль.
Ночная смена карандашей постепенно успокоилась.
Самые мягкие легли кучкой у надписи 2B. Твёрдые остались возле HB. Один пробный карандаш долго катался между ними, будто никак не мог решить, кем быть.
— Его куда? — спросила Маша.
Николай Петрович положил его в отдельный красный лоток.
— В технические образцы. Ему не надо выбирать.
Перед уходом дядя Сергей распечатал новую инструкцию для участка: старые ярлыки с кассет не заклеивать, а снимать полностью; пробные карандаши хранить только в красной таре; после смены марки грифеля — обязательная сверка первой коробки.
Артём прочитал и сказал:
— А пункт «спросить карандаши» где?
— В официальную инструкцию не пойдёт.
— Почему?
— Аудитор потребует методику опроса.
Маша взяла один исправный HB и написала на контрольном листе: «Партия проверена».
Карандаш в её руке чуть дёрнулся, словно хотел добавить что-то от себя.
Она крепче сжала пальцы.
— Даже не начинай.
На столе рядом три карандаша очень тихо застучали друг о друга. Николай Петрович сделал вид, что не слышит.