В половине десятого утра из первой полосы районной газеты исчез человек.
Не буквально. Ещё минуту назад в правом нижнем углу стояла фотография: директор нового спортивного зала разрезает синюю ленту. Потом редактор Светлана Андреевна прочитала письмо, сняла очки и сказала:
— Фото убираем. У школы нет разрешения от родителей мальчика, который попал в кадр крупным планом.
Лида сидела у окна на высоком стуле и ждала тётю Олю, которая верстала субботний номер. Она пришла на час раньше, потому что после обеда они собирались ехать за город. Теперь поездка явно отодвигалась.
На экране перед тётей Олей вместо фотографии осталось белое прямоугольное место высотой почти в половину колонки.
— Закрасить серым, — предложил фотограф Женя.
— И написать: «Здесь могла быть ваша реклама», — сказал корректор Павел Петрович.
Никто не засмеялся. До отправки номера в типографию оставалось сорок пять минут.
Лида знала, что газету нельзя просто растянуть за угол, как картинку в телефоне. Она видела макет: сверху название, под ним большая статья про ремонт моста, сбоку короткие новости, внизу объявления. Всё было уложено в колонки — узкие вертикальные полосы текста. Если одна вещь исчезала, остальные приходилось двигать.
Тётя Оля попробовала увеличить снимок моста.
— Нет, — сказала Светлана Андреевна. — Там и так грузовик почти с тарелку размером. Будет грузовик с поднос.
Она открыла папку с материалами, которые не вошли в номер. Там лежали три заметки. Одна — про конкурс клумб, назначенный на следующий месяц. Вторая — про найденную у вокзала собаку. Третья — короткое сообщение библиотекаря: в читальном зале обнаружили старый читательский билет 1968 года и ищут родственников его владельца.
— Собаку ставим? — спросила тётя Оля.
— Уже нашли хозяина, — ответил Женя. — Двадцать минут назад позвонили.
— Клумбы?
— Там ещё список участников не закрыт.
Светлана Андреевна посмотрела на часы.
— Значит, билет.
Лида придвинулась ближе. Заметка была совсем маленькой: четыре предложения и фотография бежевой картонки с выцветшим штампом.
— Она же не заполнит дыру, — сказала Лида.
Тётя Оля кивнула:
— Вот теперь ты понимаешь половину работы верстальщика.
— А вторая половина?
— Сделать так, чтобы никто не догадался, где была дыра.
Светлана Андреевна уже звонила библиотекарю.
— Нам нужно ещё пять-шесть фактов. Только то, что вы точно знаете. Да. Нет, предполагать, кем работал владелец, не будем. Что написано на обороте? Хорошо. А книги в формуляре сохранились? Отлично.
Лида слушала и вдруг поняла, что редактор задаёт странно короткие вопросы. Не «расскажите что-нибудь интересное», а такие, на которые можно ответить точно: где нашли билет, кто его выдал, что на нём написано, есть ли рядом старые записи.
Через три минуты у них появились новые сведения. Билет нашли между страницами подшивки журнала «Наука и жизнь». На обороте карандашом стояло «вернуть до 17/V». В архивной карточке сохранились три выдачи: книга о полярной экспедиции, сборник рассказов и руководство по фотографии.
— Уже лучше, — сказала Светлана Андреевна. — Но не пишем, что человек был полярником и фотографом. Это его книги, а не профессии.
Женя вздохнул:
— А заголовок «Полярник с фотоаппаратом вернулся через пятьдесят восемь лет» уже почти родился.
— Вот пусть и умрёт молодым.
Лида рассмеялась, а тётя Оля тем временем растянула маленькую заметку на две колонки. Белого места стало меньше, но снизу осталась узкая пустая полоса.
— Можно крупнее фотографию билета, — сказала Лида.
— Можно, — ответила тётя. — Только зачем?
Лида посмотрела на экран. Если увеличить карточку ещё вдвое, читатели увидят царапину, два штампа и кусок пальца библиотекаря на краю снимка. Ничего нового.
— Незачем.
— Вот именно.
Павел Петрович принёс распечатанную пробную страницу. Он называл её «полосой». На бумаге всё выглядело иначе: заголовок статьи о мосте оказался тяжелее, чем на экране, а заметка про билет будто проваливалась вниз.
— Воздуха много, — сказал он.
— Но это не всегда плохо, — заметила Светлана Андреевна. — Плохо, когда воздух случайный.
Лида взяла линейку, которая лежала у края стола. Между окончанием заметки и объявлениями было чуть больше шести сантиметров.
— А если туда поставить что-нибудь маленькое? Не статью. Что у вас обычно бывает маленькое?
Тётя Оля показала на соседнюю страницу:
— Погода. Телефоны дежурных служб. Цитата. Подпись к фотографии. Иногда маленькая справка.
— Справка про старые читательские билеты?
Светлана Андреевна перестала листать папку.
— Это уже мысль. Но только если библиотека даст нормальные данные.
Снова звонок. На этот раз Лида записывала ответы сама, а редактор сидела рядом. Старые картонные билеты выдавали в этой библиотеке до 1982 года. Номер на найденной карточке позволял понять только порядок регистрации, но не возраст читателя. Штамп принадлежал прежнему зданию библиотеки на улице Лесной, откуда она переехала в 1974 году.
— Всё, — сказала Светлана Андреевна. — Три факта. Этого достаточно.
— А почему не спросить ещё десять?
— Потому что у нас шесть сантиметров, а не диссертация.
Тётя Оля набрала маленький блок с заголовком «Что можно понять по старому билету». Три коротких абзаца встали точно под заметкой. Осталась тонкая белая полоска внизу.
— Теперь можно чуть увеличить расстояние между блоками, — сказала она. — Не растягивать буквы и не выдумывать текст. Просто дать странице нормально дышать.
На часах было без двадцати десять.
И тут позвонил директор спортивного зала.
Светлана Андреевна слушала недолго.
— Нет, первоначальное фото всё равно не ставим. Да, даже если вы не против. На нём ребёнок, вопрос не к вам. Если пришлёте другой кадр без детей — посмотрим. Только быстро.
Через минуту в почте появился новый снимок: тот же вход, та же синяя лента, но снято с другой стороны. В кадре были директор, тренер и две женщины из строительной компании. Детей не было.
— Ну вот, — сказал Женя. — Возвращаем всё обратно?
Лида посмотрела на аккуратную заметку о билете, на три факта под ней и вдруг почувствовала, что ей жалко их выбрасывать. Но газета была не коробкой для любимых кусочков.
Светлана Андреевна сравнила две версии первой полосы.
— Нет. Новое фото слабее, а материал про библиотеку получился хороший. Спортзал перенесём на третью страницу, там есть место рядом с расписанием секций. И кадр там будет кстати.
Тётя Оля быстро переставила блок. Первая полоса больше не выглядела так, будто в ней что-то латали. На ней были мост, две короткие городские новости и старая картонная карточка, у которой вдруг обнаружилась собственная история.
В десять без двенадцати отправили файл в типографию. Через несколько минут оттуда пришла цифровая проба — последняя страница для проверки перед печатью.
Павел Петрович нашёл пропущенную запятую. Лида заметила, что в дате «17/V» латинская V превратилась в русскую У. Тётя Оля исправила оба места и снова отправила файл.
— Всё? — спросила Лида.
— Теперь всё, — сказала Светлана Андреевна. — Если типография не позвонит.
Телефон зазвонил сразу.
Все пятеро посмотрели на него.
Светлана Андреевна подняла трубку.
— Да? Да. Поняла. Спасибо.
Она положила телефон и спокойно сказала:
— Они спрашивали, можно ли выбросить нашу старую пробу.
Павел Петрович сел обратно.
— Я уже успел прожить небольшую жизнь.
На следующий день Лида купила газету в киоске. Она специально раскрыла первую полосу и стала искать то место, где вчера зиял белый прямоугольник.
Найти его было невозможно. Внизу стояла фотография старого читательского билета, рядом — телефон библиотеки. Под снимком было напечатано, что родственники владельца уже откликнулись после публикации электронной версии ночью.
Лида провела пальцем по краю колонки. Бумага пахла типографской краской, строки шли ровно, и только она знала, что ещё вчера утром здесь не было вообще ничего.