В нашей деревне говорили, что лес сам включает фонари, когда кому-нибудь пора домой. Я в это не верила. У леса нет ни проводов, ни выключателя, ни дежурного электрика. Но однажды вечером я увидела между елями три ровных жёлтых огня.
— Дедушка, там кто-то ходит с фонарём.
Дед посмотрел через окно, вытер ладонью стекло и сказал:
— Значит, опять тропа сбилась.
Так он и сказал: не люди сбились с тропы, а тропа сбилась. Взрослые любят переставлять слова и потом делать вид, будто всё объяснили.
Утром я пошла к лесу. Со мной увязалась соседская собака Кнопка — маленькая, чёрная и уверенная, что любой куст растёт для того, чтобы его обнюхать. На опушке стоял старый столбик с белой краской. Обычно от него начиналась тропа к ягодной поляне. Теперь тропа начиналась сразу в двух местах. Одна уходила вправо, другая — влево, и обе были одинаково примяты.
— Вот тебе и сбилась, — сказала я.
Кнопка выбрала левую. Через десять шагов она вернулась, чихнула и выбрала правую. Через двадцать шагов правая тропа упёрлась в заросли папоротника.
Из папоротника донеслось:
— Не топчите крышу!
Я замерла. Кнопка села.
Листья раздвинулись, и наружу выбрался старичок ростом с чайник. На нём была зелёная куртка, шапка из сухого гриба и пояс с маленькими стеклянными баночками.
— Это вы фонари зажигаете? — спросила я.
— Мы бы рады, — сказал старичок. — Только зажигать теперь нечего.
Его звали Моховой Смотритель. Он следил, чтобы лесные дорожки не путались между собой. Для этого вдоль главной тропы висели светлячковые фонари: прозрачные чашечки, в которых ночевали светляки. Но ночью прошёл сильный ветер. Он сорвал чашечки, перекатил их по лесу, а потом ещё и старую берёзу уронил поперёк тропы. Люди стали обходить ствол с двух сторон, и получились две новые дорожки.
— Светляки теперь летают где попало, — вздохнул Смотритель. — А тропы спорят, какая из них главная.
— Тропы спорят?
— Ты разве не слышишь?
Я прислушалась. Справа шуршало: «Сюда быстрее». Слева посвистывало: «Зато здесь суше». Папоротник шептал: «Через меня вообще не ходить».
— А почему просто не поставить указатель? — спросила я.
Смотритель нахмурился.
— Потому что лесные указатели читают только те, кто уже знает дорогу.
Это показалось мне очень неудобным устройством.
Мы решили вернуть фонари. Первая чашечка нашлась в ручье. Она лежала под водой и дрожала от течения. Я прижала её палкой к камню, Смотритель обвязал тонкой травинкой, а Кнопка потянула травинку зубами. В чашечке сидели два мокрых светляка и сердито мигали.
— Они не утонули? — спросила я.
— Светляк в воде не светит, зато отлично обижается, — сказал Смотритель.
Вторую чашечку мы нашли в дупле. Там её заняла соня и устроила кладовую из орехов. Соня отказалась выселяться.
— У меня договор, — сказала она и показала сухой берёзовый лист.
На листе ничего не было написано.
— Это устный договор, — пояснила соня.
Пришлось предложить ей старую деревянную кружку из дедушкиного сарая. Я сбегала домой, принесла кружку и ещё моток бечёвки. Соня переселилась, но забрала орехи и сухой лист.
Третья чашечка оказалась выше всех — на ветке сосны. Туда её занёс ветер. Кнопка лаяла снизу, Смотритель подсказывал сверху, хотя сам залез только на пень, а я привязала к шишке бечёвку и стала бросать её через ветку. С пятого раза шишка перелетела. Мы раскачали ветку, чашечка соскользнула и упала прямо в дедушкину старую шапку, которую я предусмотрительно принесла вместо корзины.
К вечеру три фонаря снова висели вдоль правильной тропы. Но светляки не хотели в них садиться. Они кружили над поляной, мигали вразнобой и будто ждали чего-то.
— Им надо показать, где начало дороги, — сказал Смотритель.
— Чем?
— Светом.
У нас не было лампы. Телефон почти разрядился. Тогда я вспомнила про кусок зеркала в кармане. Я нашла его утром у старого столбика и собиралась отнести домой. Последний луч солнца ещё лежал на верхушках деревьев. Я поймала его зеркалом и направила на первую чашечку. Она вспыхнула жёлтым пятном. Потом я перевела луч на вторую и третью.
Светляки выстроились цепочкой и один за другим сели в фонари.
В тот же миг лес словно перестал спорить. Правая ложная тропа стала просто полосой примятой травы. Левая спряталась под опавшими иголками. А настоящая дорога ясно протянулась от белого столбика к ягодной поляне.
— Теперь до первого дождя продержится, — сказал Смотритель.
— А потом?
— Потом люди снова что-нибудь обойдут, сократят или протопчут. Тропы — дело живое.
Мы пошли домой. Уже стемнело, и три жёлтых фонаря горели за спиной. Потом зажёгся четвёртый, которого мы не вешали. Он появился дальше, возле поваленной берёзы.
— Это что? — спросила я.
Смотритель посмотрел туда и поправил грибную шапку.
— Похоже, лес решил оставить обход. Удобный получился.
На следующий день дедушка с соседями распилили берёзу и убрали ствол. Но маленькую дорожку вокруг пня оставили. А на пне кто-то поставил прозрачную чашечку. По вечерам в ней загорались два светляка.
Дед говорил, что это просто совпадение. Я не спорила. Я уже знала: если лесу понравилась дорога, он умеет объяснить это без слов.